Мы вошли в бухту, прикрытую рифом, который выступал сейчас из воды, и нам открылась морская пещера. Ее свод грубо обтесанным куполом нависал над нашими головами в пятнадцати футах, по стенам гнездились ужасно шумные птицы. В пещеру сносило морской мусор и плавник, вода под ним была чернильно-черной, и в окружавшей нас полутьме я не мог определить, какая там глубина. Мы бросили якорь в стороне и вытравили пятнадцать фатомов троса, что отчасти проясняло ситуацию.
А потом в напряженном молчании мы чего-то ждали, со страхом поглядывая на капитана. Вставало солнце, но в пещере по-прежнему царил полумрак. Капитан то и дело доставал карманные часы — наверное, чтобы поглядеть, как уходит время, но наконец подмигнул мне и сказал: «Терпение, мистер Дуглас, сейчас вы кое-что увидите», хотя было похоже, что он скорее говорит сам с собой. Как только эти слова слетели с губ капитана, солнечный свет озарил пещеру — он проник через похожую на полуоткрытый рот трещину в восточной части свода, которой там вроде до этого не было. Солнечный луч заиграл на воде, и сквозь прозрачную, как воздух, воду стало видно морское дно. Прямо под шлюпкой глубоко внизу я заметил длинную темную акулу, вскоре рядом стали кружить вторая и третья. Ловцы губок, уже находившиеся в воде, тоже увидели хищников и поспешно подплыли к борту. «Да ну, ерунда!» — бросил им капитан, однако убедить ныряльщиков погрузиться ему удалось только при помощи пистолетов. Я так понял, что терять время было нельзя: как только солнце поднимется чуть выше, пещеру вновь окутает тьма и скроет то, что лежало на дне, до начала следующего дня.
Это казалось гигантской жемчужиной, какую можно увезти лишь на тачке. Оно покоилось в центре кольца из белых валунов, выглядевших специально так расставленными, хотя вряд ли подобное возможно. Камни надежно защищали свое сокровище от приливного течения, способного смыть его в океан, морские перья склонялись над ним и расправлялись обратно, являя его во всей красе. Конечно, это подводное диво не могло быть жемчужиной, не такого же размера! «Серая амбра, мистер Дуглас», — сказал капитан, кивая мне, пока мы наблюдали за тем, как индейцы спускаются на глубину, перехватывая руками якорный канат. Почти у самого дна они отцепились и, подплыв к добыче, вдвоем ухватили огромный ком. Потом мне рассказали, что серая амбра очень легкая, обычно она плавает на поверхности, а на дно уходит спустя много лет, когда становится плотной. Ловцы губок устремились к поверхности, преследуемые одной из темных акул, длиной в три человеческих роста — она могла ободрать своей грубой шкурой любого из них, просто проплывая мимо, — и выпустили свою ношу. Серый шар пошел ко дну. Индейцы, находившиеся под водой три минуты, всплыли с пустыми руками. Капитан выругал их за потерю и взглянул на трещину — свет теперь стал желтым, будто солнце било прямо в нерукотворное окно.
Боцман сказал, что нам следовало прихватить канат и сеть, и предложил, взяв всё это, повторить попытку завтра утром. Он был абсолютно прав, но ром затуманил разум капитана, и тот жаждал завладеть серой амброй немедленно. «К дьяволу завтра!» — рявкнул он и снова послал индейцев вниз, хотя они вскарабкались бы в лодку, если бы не пистолеты. Еще дважды они пробовали и терпели неудачу, акулы же проявляли все меньше интереса. Вода становилась темнее. Четвертая попытка едва не оказалась успешной, но иные события привлекли наше внимание: мы услышали пушечный выстрел и увидели дымок над баковым орудием. Стало ясно, что с «Целебесским принцем» что-то случилось. Корабль трясся, как собака, отряхивающаяся от воды, и сильно кренился на левый борт, словно под сильным порывом ветра, хотя никакого ветра не было. Найти хоть какое-то объяснение происходящему не удавалось, по крайней мере отсюда, из пещеры, где мы засели.
Капитан уставился на корабль, резко помотал головой, словно силясь загнать на место уплывающий разум. Индейцы поднимались со дна, стиснув огромную «жемчужину» между своими телами, каждый цеплялся за якорный канат одной рукой, и лодка оседала под их весом. Баковое выпалило снова. Индейцы приближались к поверхности, пузырьки поднимались из их ноздрей. Я видел то, чего не видели они: черная тень вырастала между ними. Одного из них — думаю, того, глухого — рвануло вниз. В воде заклубилась кровь, ком амбры выпал. Я видел лицо человека в последний миг его жизни, оторванную ногу в челюстях акулы; исполинские сородичи твари поднимались из глубины, и каждый мог потопить нашу шлюпку, врезавшись в нее вслепую. Кромешный ужас!
Голова второго индейца показалась над водой. Глаза его были полны смертельного страха, он отчаянно стискивал канат — последнюю надежду на спасение. Но капитан взмахнул своим тесаком и без единого слова перерубил трос — индеец осел вниз, а шлюпка сдвинулась в сторону от толчка. «Брось его!» — крикнул капитан, двинув боцмана в скулу, когда тот перегнулся, чтобы поймать руку индейца. Ловец губок сделал два гребка в нашу сторону, и внезапно его тело на мгновение наполовину высунулось из воды — одна из акул атаковала его снизу, ее зубы перерубили индейца пополам в районе пояса; на нас плеснул кровавый поток. Волна, поднятая броском свирепой твари, едва не опрокинула лодку, погнав ее дальше к устью стремительно погружавшейся в полутьму пещеры. Мы налегли на весла, не в силах отвести глаза от кровавого пиршества акул, раздиравших добычу на части. Затем солнце окончательно ушло, пещера стала жутким порталом в сплошную черноту, а мы, покинув бухту, снова оказались в открытом море, променяв один ужас на другой, как выяснилось позднее.
Теперь «Целебесского принца» подбрасывало, — это напомнило мне, как акулы обходились с телами несчастных индейцев. Грот-мачта рухнула поперек бортов, а паруса и такелаж накрыли палубу, будто судно пережило удар урагана. Но мы так и не видели врага. Корабль будто оказался в хватке некоего могучего духа, терзавшего его так же яростно, как акулы — ловцов губок. Боцман обвязался линем и вскарабкался по трапу, капитан за ним, остальные полезли следом. Вокруг раздавались оглушительный скрип и треск раскалывающихся тимберсов корабля, визг и крики. Я стоял один на качавшемся дне лодки, окаменев от страха, и окровавленные ныряльщики вставали в моей памяти.
Когда меня уже собирались втянуть на борт, я заметил облако, проплывавшее над чем-то, похожим на остров, к северу отсюда, и это побудило меня предоставить «Принца» его судьбе, каковую я в любом случае не мог изменить. Как только это пришло мне на ум, я развязал узел линя и, усевшись на банку, решительно взялся за весла — теперь, когда я знал, к чему стремлюсь, стоило поторопиться. Однако прежде, чем я отплыл на тридцать ярдов от корабля, раздался оглушительный треск, «Целебесский принц» накренился на штирборт, и, Господь мне свидетель, кормовой якорь проломил борт судна возле ватерлинии. Он вошел в него, как стрела в солому. Я утроил усилия, и когда оказался в виду желанного острова и в полумиле от корабля, увидел, что тот снова накренился и в этом положении начал погружаться. Его затянуло под воду за три минуты. Сердцем я чувствовал, что обязан вернуться и подобрать выживших, но не мог совладать с собой. Я понял, что остров с морской пещерой проклят, а море вокруг него обитель зла.
Высадился я на замеченный мной зеленый остров еще до заката, увел шлюпку вверх по ручью, вытекавшему из джунглей, потом перевернул ее вверх дном, соорудив подобие хижины, и жил так, пока некое судно не зашло пополнить запасы пресной воды. Я был спасен. Мне пришлось придумать историю, объяснявшую мое бедственное положение, и о лодке я даже не упоминал, потому что она не вписывалась в эту ложь. Скоро я вновь оказался в Санто-Доминго, прожил там три месяца и наконец, через год и два месяца после отплытия от берегов Британии, сел на корабль, следующий в Портсмут. К тому времени морская пещера и гибель «Целебесского принца» перешли в область ночных кошмаров — по ночам мне снились морские перья, колышущиеся над шаром серой амбры, кружащие над ним акулы и вода, багровая от крови.
Я записал этот рассказ собственной рукой сразу по возвращении домой и вручил его по доброй воле моему другу Реджинальду Соуни. Выжил ли кто-нибудь, кроме меня, после крушения «Целебесского принца», узнать мне так и не довелось. Клянусь, что всё изложенное здесь правда.
ЧАСТЬ 1
ЖУРНАЛ КАПИТАНА СОУНИ
ГЛАВА 1
ЗАСАДА В «ПОЛЖАБЫ»
На неделе, последовавшей за резней на Сноу-Хилл, взбудоражившей Смитфилд и остальной Лондон, я снова оказался в таверне «Полжабы Биллсона» на Ламбет-Корт, принадлежавшей Уильяму Биллсону, рядом с блистательным профессором Лэнгдоном Сент-Ивом и его слугой Хасбро, путешествовавшим вместе с Сент-Ивом много лет и бывшим скорее другом, чем фактотумом. Мы дожидались Табби Фробишера и его эксцентричного и сказочно богатого дядю Гилберта, опаздывавших вот уже на четверть часа, что уже начинало тревожить. Табби добирался из Чингфорда, а Гилберт — из своего особняка в Дикере. Старику не терпелось поговорить с нами глаза в глаза. Он нас и вызвал. Почте доверять нельзя, писал Гилберт, и мы должны уничтожить послания, призвавшие нас в «Полжабы». Мы в общем-то успели привыкнуть к чудачествам старика и выполнили его просьбу, уяснив, что задумано морское путешествие сроком в несколько недель, пункт назначения — строжайший секрет. Судя по длительности вояжа — немногим больше месяца, — цель находилась где-то в Атлантике, но в высоких северных широтах или в тропиках, мы не знали. Личная океанского класса паровая яхта дядюшки Гилберта была пришвартована в Вест-Индских доках. Наше любопытство пробудилось, и мы прибыли в «Полжабы» с корабельными гамаками. Сент-Ив явно обрадовался шансу вернуться к активности после долгого периода оцепенения.
