Джеймс Блэйлок – Глаз идола (страница 45)

В тот раз я был свидетелем действия сапфирового луча, — это разящий луч, сгенерированный устройством, которое Басби определил как «преобразующая лампа». Свет метался внутри цилиндра, вмещавшего сапфир, пока не вырвался узким потоком голубого света — «укрощенной радиации», как сказал Басби, хотя для меня это словосочетание было сущей бессмыслицей. Луч сорвал стеклянное пресс-папье со стола перед лампой и пронес его сквозь открытое окно куда-то в море. Оно исчезло в глубине без видимых брызг и было, насколько я понял, вбито в морское дно. В результате кристаллическая структура сапфира разрушилась, деградировала, поскольку являлась результатом «несовершенного гидротермического синтеза», — почему это данное Баксби определение осело в моем уме, сказать не могу. Кристаллы от матушки-природы, проще говоря, были низкого качества. Словом, эксперимент оказался весьма затратным (расходы, очевидно, несли пруссаки), но он поразил Сент-Ива. Мне не хватало научных познаний, чтобы он поразил и меня.

Мы договорились встретиться с герцогом на следующий день. Я полагаю, Сент-Ив хотел побеседовать по поводу этих пруссаков, попытаться деликатно вразумить ученого, но Басби, возможно предвидя нечто подобное, наутро исчез из гостиницы со всем своим имуществом. Я не имел понятия, что Басби доверил Сент-Иву сведения об упрочненном изумруде, и это было правильно. Чудовищная штука во всех смыслах слова, которую лучше держать в секрете. Чуть позже мы с Сент-Ивом нашли Басби мертвым на верхней площадке декоративной башни в Северном Кенте.

Дядюшка Гилберт покачивал головой в знак горя и изумления. Но когда речь зашла об изумруде, глаза его засияли неподдельным любопытством школяра, а когда Хасбро вынул из мешочка с завязками зеленый кристалл и положил его на стол, расширились до предела. Огромный образец, отметил я как человек, несколько лет назад владевший гигантским изумрудом, который заказал огранить для свадебного подарка Дороти Кибл, своей суженой. Но рядом с искусственным изумрудом Басби, размером как раз с ладонь Хасбро, мой казался бы кусочком сахара. Странно плоский, ограненный, видимо, совсем не ради красоты. В нем было что-то почти угрожающее, как в ядовитой жабе или, по пословице, в дурном ветре, не приносящем добра. Элис, как я заметил, не пожелала взглянуть на камень. Хасбро убрал его в мешочек.

— А что ты нам скажешь о маяке, дядя? — спросил Табби, обгладывая косточку фазана.

— Там чертовски ненадежный свет, — ответил старик. — Не разглядеть. Блеф. Когда идешь из Истборна, пока не окажешься на полпути к Бичи-Хед, не заметишь. В тумане не поймешь, где оказался. До недавнего времени его смотрителем был капитан Соуни. Большую часть времени или спящий, или пьяный, как лорд, он держал светильник в полном порядке, масло заливал доверху и подрезал фитили. Думаешь, он грохнулся с лестницы, поднося масло или убирая разбитое стекло? А вот и нет. Однажды ночью в тумане бедняга шагнул с утеса! Пошли его искать потому, что свет стал тусклым из-за нехватки масла, и нашли на камнях внизу, с разбитой головой; его уже ели крабы. На пляже внизу, на мысу, где нет ничего, кроме острых меловых скал. Он, видишь ли, сыплется вниз, стоунами и годами.

— Дядя Гилберт ценил капитана Соуни и как знатока птиц, — сообщил нам Табби. — Бичи-Хед знаменит своими пернатыми.

— Именно так, — согласился старик. — Есть такая коровья тропа, тянется вдоль Ист-Дин. Первосортные места гнездовий, славятся на весь Южный Даунс. Филины, ушастые совы, лебеди-кликуны, кречеты. Слепой может увидеть за день две дюжины разновидностей, открыв полглаза. Капитан Соуни много лет вел записи, исписал сотни страниц. Бог знает на что они сгодятся. Возможно, рыбу заворачивать.

— Теперь там новый смотритель? — насторожился Хасбро.

— Около трех месяцев или больше. Я был там дважды, когда погода стала теплее, прошелся по Даунсу с биноклем, но новый смотритель так и не спустился. Капитан Соуни всегда любил поболтать. Это, видите ли, давало ему шанс перехватить рюмку перед обедом. Время дня значения не имело. Он выносил бутылку и пару стаканов. Иногда я прихватывал бутылочку и оставлял ему, чтобы проставиться в свою очередь. Если погода позволяла, я поднимался оглядеться. Большей частью мы следили за судами, пробирающимися по Каналу в шторм. Капитану всегда хотелось знать, каких пернатых я видел и что там нового. Ему нравились совы…

Голос дяди Гилберта прервался — он прочел что-то в выражениях наших лиц.

— Его убили? — спросил он, помолчав. — Он не упал? Его столкнули?

— Очень похоже, — вздохнула Элис. — Мне очень жаль.

— Тогда этот новый парень… он в сговоре с доктором Нарбондо? Они поставили туда своего человека? — Не ожидая ответа, старик мрачно покачал головой. Посмотрев на свои руки, сжал и разжал кулаки. — Уже поздно, — сказал он тихо и грустно. — Мне надо отдохнуть. Предлагаю отложить всё на утро. У меня есть идея, как выйти на них, — он решительно кивнул. — Мы их проучим! Вот увидите.

От фазана остались одни кости, вино было допито, хлеб и сыр лежали в руинах. Предложение дяди Гилберта отдохнуть было весьма актуально. Что может быть полезнее, чем несколько часов укрепляющего сна? Вставая из-за стола, я размышлял о том, что могло означать «выйти на них» и как дядя Гилберт намеревался «их» проучить.

ГЛАВА 10

ИДИ ИЛИ ВОЗВРАЩАЙСЯ

Утро застало нас в Даунсе. По крайней мере троих из нас: Элис, Хасбро и меня, спрятавшихся в кустарнике, растущем на вершине холма к западу от маяка, поедающих сэндвичи, извлеченные из корзинки, собранной Барлоу, и запивающих их чаем из походного чайника хитроумной конструкции. Чирикали птицы, сквозь листья пробивалось утреннее солнце, по морской глади неслась шхуна, появляясь и исчезая во встающем утреннем тумане.

Я следил за маяком через очки-бинокль для наблюдений за птицами, одолженный у дядюшки Гилберта. Спустя пять минут крупный мужчина, скорее всего смотритель, вышел с подзорной трубой на кольцевой балкончик, чтобы оглядеть Даунс, словно в ожидании чьего-то появления. Из трубы примыкающего домика поднимался дым, в окне горел свет — похоже, внутри кто-то был. Может, даже несколько «кого-то», если смотритель сам вышел, но оставил гореть лампы. Наверняка ему приходится беречь масло.

Сейчас бриз сносил белый туман из пролива, заслоняя маяк и край утеса. Когда прояснилось, стали видны Табби и дядя Гилберт, шагавшие по тропе в сторону Истборна, как Твидлди и Твидлдам[53]. Табби пользовался своей терновой дубинкой как посохом, а дядя Гилберт опирался на трость со спрятанным в ней клинком. Это была штука не из дешевых, сделанных напоказ: тяжелая, с остро заточенным лезвием. Оба они были в куртках для прогулок и в сдвинутых на лоб очках-биноклях — настоящие хорошо упитанные натуралисты-любители, пользующиеся утренней тишиной. Дядя Гилберт остановился на тропе, показал в небо и надвинул очки на глаза, наблюдая за соколом, описывавшим широкий круг в северном направлении. Табби записывал наблюдения в маленьком блокноте. Покров тумана снова проплыл перед нами, минуту я не видел ничего. Туман ушел, и Фробишеры оказались уже на полпути к самому маяку. Дядя Гилберт показывал на свет, а потом на шхуну в Канале, явно разъясняя секреты мореплавания племяннику.

План, предложенный дядей Гилбертом, был прост: они с Табби поболтают со смотрителем маяка, спросят, как бы случайно, не разрешит ли тот им взглянуть на окрестности сверху. В конце концов, дядя Гилберт не чужой в Даунсе — смотритель не заподозрит ничего. Веселая экскурсия на маяк — не слишком странная просьба. Если парень разрешит, это, конечно, не послужит доказательством его невиновности, зато мы сумеем узнать хоть что-то о местонахождении лампы Басби, пусть и отрицательное. А если смотритель не будет сговорчив? Они его убедят, ответил дядя Гилберт, хохотнув при этом. Но всё должно быть сделано к одиннадцати часам, поскольку Хасбро надлежит явиться с выкупом к маяку. Если похитители не передадут ему живого и здорового Сент-Ива, тогда он не отдаст ничего, но покажет им свой пистолет.

Табби постучал в дверь домика, и теперь они с дядюшкой стояли, дожидаясь. Потом он снова постучал, на этот раз палкой, и они снова подождали. Но дверь оставалась закрытой, занавески задернутыми, хотя дым продолжал клубиться над трубой. Тогда Фробишеры одолели расстояние от домика до маяка и там произвели сходные действия, после чего отошли в сторону, чтобы не толпиться перед смотрителем, если тот откроет, что и произошло незамедлительно.

Это был смуглый грузный мужчина. Сквозь очки-бинокли я видел, что он хмурится, будто человек, которого только что разбудили. Дядя Гилберт показал на Даунс, наверное объясняя, что им нужно, а потом на маяк. Смотритель покачал головой, решительно произнося слова отказа, и, шагнув назад, закрыл за собой дверь. Табби развернулся, явно собираясь уходить, но дядя Гилберт не шелохнулся. Он стоял, разглядывая дверь, изучая ее, а затем треснул по ней несколько раз изо всей силы, зажав набалдашник трости в кулаке. Звуки ударов через мгновение достигли нас.

— Вот и неприятности, — сообщил я Элис и Хасбро, который мог достаточно ясно видеть, что я имел в виду. Теперь дядя Гилберт извлек из трости клинок и изготовился к бою, держа его в правой руке, а ножны — в левой.