Джеймс Блэйлок – Глаз идола (страница 39)
— Нарбондо! — рявкнул Табби, не в силах больше сдерживать отвращение. — В этот раз дам этой мерзкой рептилии испробовать на вкус мою терновую дубинку. Вот увидите!
— Молитесь, чтобы нам выпал подходящий случай, — заметил я, жестом призывая его замолчать.
«Вы помните эксперимент с сапфировой импульсной лампой Басби, — продолжалось письмо, — когда кристаллическая структура сапфира разрушалась за одно использование? С высокой долей вероятности в лампе, производящей лучи безумия, применяются более устойчивые, однако всё равно подверженные разрушению изумруды. Но даже состояние Нарбондо не позволяет постоянно тратиться на приобретение драгоценных камней — я подозреваю, что три использования лампы обошлись ему недешево. Однако Басби открыл способ растворения изумруда в кислоте, а затем восстановления его нагревом так, что кристаллическая решетка будет безупречной, недоступной дегенерирующим воздействиям аппарата. И опасавшийся за свою жизнь и открытия Басби передал такой рукотворный изумруд мне на хранение. Всего на сутки, если выяснится, что его страхи безосновательны. К сожалению, опасения герцога оправдались, и его жизнь оборвалась в лаборатории в Скарборо.
В руки Нарбондо попали не только лампы, но и заметки Басби. Понятно, что самовлюбленному доктору потребовалось время, чтобы самолично установить, что обычные изумруды обращаются в прах. Но потом он обратился к бумагам убитого им исследователя и узнал не только про существование упрочненного изумруда, но и о том, что я каким-то образом замешан в это дело. Если нет, к чему бы тогда Нарбондо вновь обращать на меня внимание? В противном случае не только Британия со всеми колониями, но и вся планета оказались бы в его власти.
Как вы теперь понимаете, я отправил Хасбро в Чингфорд за упрочненным изумрудом, самой ценной картой в наших руках. Но этот уникальный кристалл следует уничтожить, если даже это будет означать мое собственное уничтожение. Это колоссальное искушение для Нарбондо. И способ отвлечь его.
Последние слова были жирно подчеркнуты, а в конце, где обрывался росчерк, стояла жирная клякса. Из нас четверых, отправившихся с вокзала Виктория всего несколько часов назад, теперь осталось двое.
— Вот оно как, — вздохнул глубоко несчастный Табби. — Ясно же, что ему не следовало отправляться в Хитфилд одному, не сейчас, когда на кону столько. Слоны!..
— Конечно, это не про вас, — заметил я. — Тут имелось в виду, как это… Метафора, а не оскорбление.
— Я догадался, литератор! А имел в виду, что всей нашей затее отчаянно не хватало именно слона. Почему ему не пришло это в голову? Чертовски скверно упускать такие идеи в мрачные времена… И что за игра в приманку?
— Ставлю всё, что у меня есть, на то, — принялся объяснять я, — что Нарбондо сфабриковал письмо от Томаса Бауча и выманил Сент-Ива на север, в Шотландию. А затем, обнаружив, что Элис по чистой случайности отправилась в Хитфилд, он устроил эту жуткую вспышку безумия, отлично понимая, что Сент-Ив бросится навстречу опасности, как только об этом узнает.
— Устроил? Так это хитроумная ловушка? А что насчет бедлама в Клубе исследователей и корабля, севшего на мель? Что общего у них с Сент-Ивом?
— И ничего, и всё, — ответил я. — Полагаю, что это были просто пробы. Нарбондо облучил их с Бичи-Хед. А вы знаете, что наш Коробейник купил билет на скорый до Бичи-Хед? Я слегка пошпионил там, на вокзале Виктория, когда вы отправились за вещами.
— Правда? — удивился Табби. — Болтливый мордатый дьявол. Надо было уложить его на месте. Но, конечно, ты пренебрегаешь фактом, что кучи людей покупают такой же билет. Например, мы, по крайней мере до Ириджа.
— И еще железнодорожный грабитель, — я продолжил перечисление, внезапно уясняя для себя пугающую истину. — Сходится, разве не видите? Нарбондо не испытывал желания увидеть нашу маленькую армию в Хитфилде. Еще пара минут, и бандит выкинул бы меня, а вернее, мой труп, из вагона и спрятался бы, поджидая. Потом долбанул бы по голове или вас, или Хасбро — смотря кто из вас отправился бы на поиски. А грабил он так, для удовольствия.
— Вот почему подонок махал своей трубой, когда я его так славно приложил! — воскликнул Табби. — Он ведь уже забрал твой бумажник. А простому грабителю не пристало убивать ради забавы.
— Совершенно незачем, — согласился я.
— Можно сказать, что он пытался подрубить ноги слону, прежде чем тот вломится в Хитфилд!
— Наверное, в ваших словах больше поэзии, чем правды, но, скорее всего, так, как вы говорите. Очень похоже, что я обязан вам жизнью.
— Точно, как и той полукроной, что я отдал мальчику.
— Там не было полукроны, — возмутился я, разоблачая бесстыдное надувательство со стороны очень небедного господина Фробишера-младшего. — Я хорошо видел, что вы дали мальчику шиллинг.
— Да господи! — Табби счел за лучшее переменить тему: — Мне точно нужен завтрак. Мои большие кишки поедают мои малые кишки без соли и перца.
И тут, словно кто-то потер лампу джинна, появился завтрак, прервавший наши препирательства.
С ума сводило то, что делать было нечего — только ждать. И Сент-Ив на этом настаивал, и раздобыть асбестовые шапочки не представлялось возможным, а без них соваться в Хитфилд смысла не имело. Нам обоим оставалось только сидеть, изнывая от скуки, но не ропща на свой удел, и надеяться, что Помазок появится, причем скоро. Мне, впрочем, казалось, что времени и так прошло изрядно. Смахивало на то, что этот мелкорослый негодяй получает жалование у Игнасио Нарбондо и за него готов расколоть череп Сент-Иву, если тот будет брать верх в Хитфилде.
Мы скрашивали утреннее безделье, роясь в книгах в гостиной. Я совершил набег на «Жизнь Нельсона» Саути. Табби погрузился в «Холостяка» Эндрю Марвела, периодически отвлекаясь, чтобы с выжидающим прищуром взглянуть в окно. Время от времени он вставал, хватал дубинку и обрушивал ее на видимого лишь ему одному врага. Спустя часы бесконечных партий виста на двоих и чайников чая мы съели жареную утку, начиненную картофелем, поглядывая всё пристальнее на дверь. Но хотя она то и дело открывалась и закрывалась и множество людей входили и выходили через нее, никого напоминавшего Помазка среди них не было. Мы провели последний час светового дня у огня за графинчиком портвейна; дождь всё шел, и кроме нас в зале отдыхало человек шесть.
Дверь гостиницы распахнулась, и, как вы догадываетесь, мы оба резко обернулись. И снова это был не Помазок, а Элис! Она выглядела как невероятно красивая Офелия: темные волосы растрепаны ветром, платье и пальто забрызганы грязью, затравленный взгляд, в тонких пальцах… нет, не букет полевых цветов, а шапочка из асбеста. Элис уставилась на нас, воскликнула: «О, Джек!» — и рухнула на пол в глубоком обмороке.
ГЛАВА 5
ПРЕДАТЕЛЬСТВО В ХИТФИЛДЕ
Утром, когда солнце стояло еще невысоко, а мы с Табби безмятежно спали, Сент-Ив следом за Помазком углублялся в лес. Под дубами и соснами еще царил мрак. От мокрых листьев и хвои, устилавших землю, поднимался пар, рождая туман. Сент-Ив нес с собой асбестовую шапку — за пределами Хитфилда она, по словам мелкорослого провожатого с криминальными наклонностями, представляла собой обузу, но в городке ценность ее была неизмерима. На уточняющие вопросы Сент-Ива Помазок отказался отвечать наотрез. Дескать, ему заплачено за то, чтобы он отвел любознательного джентльмена в Хитфилд, а не за то, чтобы трещал как сорока.
Скоро почва стала черной от угольной пыли, и лес переродился в пустошь, такую же привлекательную, как Города равнины[52] после дождя из огня и серы. Кругом виднелись горы угля, добытого из шахт, уходивших в землю на сто пятьдесят фатомов — достаточно глубоко, пояснил Помазок, чтобы захоронить кучу трупов. Между терриконами и кучами огнеупорного кирпича, необходимого для плавильных печей и потому производившегося сотнями тонн, валялись ржавеющие шахтные вагонетки и какие-то поломанные механизмы; и всё это саваном покрывала черная пыль. Мимо бежал ручеек с черной, словно закопченное стекло, водой.
Утро было воскресным, но из трубы хижины по соседству с одной из куч угля шел дым от топившегося камина. И Помазок повел Сент-Ива к кружной дороге за паллетами кирпича и служебными постройками, сторожась караульного в хижине. Когда они перебрались через ручей по мосткам, утро стало не светлее, а темнее, и вскоре начался тошнотворный дождь. Помазок клялся, что, если бы он знал, что погода обернется против них, он потребовал бы больше шести гиней за хлопоты. И вообще, по справедливости, профессору стоило бы отдать ему остаток сразу и не мучить ожиданием оплаты, потому что на результат отсрочка никак не повлияет, а если их обнаружат и начнут преследовать, тут каждый будет сам за себя. Но если его, Помазка, схватят, то это обойдется Сент-Иву в три гинеи.
— Звучит логично, — ответил на это Сент-Ив. — Но тому, кто заботится о своем будущем, лучше бы исполнять свои обязательства пободрее, а не размышлять о том, как удрать с поля битвы раньше времени. И в случае негативного развития ситуации я тот, у кого есть три гинеи, верно?