Джеймс Блэйлок – Глаз идола (страница 3)

Джек же тщетно продолжал свои поиски, не зная, что порученная его заботам шкатулка давно покинула пределы парка. Странное поведение юноши, впрочем, вскоре привлекло внимание констебля, который, подозревая в преступном умысле все и вся, включая и окрестные деревья, напрямик спросил у Джека, чем тот занят. Парнишка объяснил, что ему доверили металлический с виду ларец удивительной красоты и велели доставить его на другой конец города. Каково содержимое подарка, признался Джек, ему неведомо, ибо сам он видел шкатулку лишь мельком. Но подозревает, однако, что внутри какая-то игрушка неясного рода.

— Игрушки у нас тут, значит? Ну-ну! — крякнул инспектор Скотланд-Ярда по фамилии Марлебоун. — И кто же, дружок, дал тебе ее?

— Мистер Кибл, сэр. Тот самый, что живет на Уайтхолл, — простодушно отвечал Джек, не подозревая о существовании другой подобной коробки, вызвавшей немалый переполох и содержавшей, по слухам, ужасающую бомбу. Загадочные ларцы плодились в парке как потомство ветхозаветного Ноя, и спустя минуту или две в разные стороны покатили сразу два полицейских фургона: один с целью выкурить из норы подозрительного Кибла, по-видимому состоявшего в сговоре с пришельцами, а другой — справиться о здоровье лорда Плейсера, жившего близ галереи Тейт. Джек же, сопровождаемый дюжиной полисменов, продолжил свои напрасные поиски среди зеленых насаждений.

Неудачливый посыльный предавался этому утомительному занятию, пока это казалось разумным или даже чуть дольше, поскольку, как было сказано выше, его подначивали и сопровождали представители власти. К тому же и, едва прослышав о возможном наличии поблизости «неизвестного механизма», собравшиеся за зданием военного министерства зеваки дружно ринулись им помогать, прочесывая кусты вдоль мостовой и топча травы на Утином островке. Раздраженные констебли осыпали их проклятиями и нехотя свернули собственный розыск. Вскоре из музея появился облаченный в белый халат статный господин в пенсне. Он ловко набросил на космическое судно брезентовое полотнище, и толпа заметно поредела.

Джек места не находил, коря себя за ротозейство: утрата шкатулки расстроила юношу и вселила в него горечь безнадежности. Из создавшейся ситуации виделся лишь один выход — доставить Оливии дядюшкино письмо, чтобы затем возвратиться в «Тени прошлого» и вернуть два шиллинга и шесть пенсов мистеру Киблу. С тем Джек и зашагал дальше.

Неизвестно как, хитростью или везеньем, Ньютону удалось пересечь Виктория-стрит и незамеченным раствориться в суетливой толпе лавочников и зеленщиков вдоль Олд Пай. То ли в той части города люди давно привыкли к странного вида прохожим и потому не заметили подвоха, то ли сам орангутан, ведомый звериным чутьем, инстинктивно льнул к стенам домов и, так сказать, держался в тени… Скорее всего, эта вторая догадка верна, ведь Ньютон наверняка был так же смущен и устрашен лондонской сутолокой, как если бы и впрямь был космическим пришельцем; как известно, орангутаны — существа по натуре пугливые, склонные к вдумчивому созерцанию мира, и по возможности стремятся избегать человеческого общества. Причиной вновь возникшей свистопляски стала деревянная тележка с фруктами, груженная, как на грех, сливами любимого Ньютоном сорта — зелеными.

Встречу с орангутаном ехидная судьба устроила бедной домохозяйке — усталой, надо полагать, несмотря на ранний час (около восьми утра), матроне с тележкой свежих слив и двумя дурно воспитанными ребятишками. Торговлю женщина собиралась открыть тут же на обочине, рядом с пекарней, а будучи особой добросердечной, сразу по прибытии повела детей внутрь, дабы купить им пряников на два пенни, и на кратчайший миг оставила тележку без присмотра.

Возвратилась дамочка, жуя теплый хлебный мякиш, как раз вовремя, чтобы увидеть изголодавшегося Ньютона, получившего наконец свои сливы и уплетавшего желтоватые плоды целыми горстями. Как со слов пораженной женщины писала впоследствии «Таймс», шерсть обезьяны густо покрывали потеки липкого сока, а сам Ньютон (эти сведения недостоверны) непрерывно и весьма звучно хохотал, потрясая над головой шкатулкой, зажатой в лапе на манер кастета. Хозяйка тележки исторгла истошный крик, не забыв «воззвать к Всевышнему о поддержке в сей ужасный час».

Как мне представляется, реакция Ньютона была совершенно логична. Уже однажды лишенный людским обманом причитавшихся ему фруктов, орангутан не мог стоически терпеть подобное поругание. Он сунул свою «адскую машинку» в гору слив, схватил тележку за оглоблю и гигантскими прыжками устремился вместе с ней по Олд Пай к улице Сент-Эннс.

Инспектора Марлебоуна одолевало жгучее желание поскорее докопаться до сути утреннего происшествия, которое на данный момент выглядело откровенным безумием: пришелец-одиночка явился из космоса, чтобы тут же сбежать куда глаза глядят. Нелепые доклады о пламенеющих агрегатах и завывающих великанах самого угрожающего вида, начиная утомлять инспектора, испытывали прочность его терпения. В слухах и сплетнях, во все времена костью застревавших в горле властей, простое население души не чаяло, — здесь, как и всюду. Крикливые заголовки типа «Вторжение с Марса!» и «Жуть из Сент-Джеймсского парка!» повергли горожан в сильнейшее волнение, так что к девяти часам утра в Лондоне уместно было бы объявить внеочередной выходной. Стоило несчастному Марлебоуну переступить порог Скотланд-Ярда, как ему представили доклад о совсем свежем, но уже успевшем обрасти массой преувеличенных подробностей происшествии с тележкой торговки сливами, а ведь инспектор только-только начинал привыкать к мысли, что никакой космической посудины не прилетало вовсе, не было ни заросших шерстью пришельцев, ни страшных устройств неизвестной взрывной силы, а всё перечисленное — лишь кошмарное следствие устриц под испанское вино, коими он наслаждался накануне вечером! Всё рухнуло: в Скотланд-Ярд поступали всё новые панические донесения, горожане массово затачивали кухонные ножи, и, наконец, в кабинет Марлебоуна влетел всерьез озадаченный Уильям Кибл, за которым тенью следовали два констебля с одинаково угрюмым выражением на лицах.

Кибл, коему обыкновенно импонировала романтика приключений, всё же предпочитал держаться от них подальше и, в придачу оставшись без заслуженного сна после ночных трудов в мастерской, он не особенно твердо держался на ногах. Вопросы, которыми его забросал Марлебоун, вконец озадачили игрушечника, посчитавшего их сущей несуразицей. Загадочные металлические ящички поначалу не упоминались вовсе; инспектор в первую очередь интересовался подозрительными сношениями Кибла с космическими захватчиками, пребывая в полнейшей уверенности, что доставленный субъект практически в одиночку несет всю ответственность за толпы любопытных, которые с визгом носились теперь взад-вперед по улицам, спеша к парку в намерении увидеть накрытый брезентом шар космолета на берегу пруда и отыскать некие чудесные подарки, дождем просыпавшиеся с небес на Лондон.

Кибл всё отрицал, ссылаясь на невиновность и неведение: по версии мастера игрушечных дел, он впервые слышал об инопланетном вторжении и, будь его воля, предпочел бы не иметь никакого отношения к подобным выкрутасам. Крайне уставший Марлебоун слушал игрушечника весьма скептически, а шумное появление взбешенного лорда Плейсера (который к тому же был бледен и мутен взором после ночи, проведенной в клубе за картами и бренди) вконец испортило настроение инспектору.

Одно дело измываться над Киблом, и совсем другое — говорить с лордом Плейсером! Мигом натянув улыбку, Марлебоун пустился в объяснения: игрушечник, по всей видимости, замешан в зловещем сговоре с космическими пришельцами, а перехваченный по пути от него к достойному лорду металлический ящичек (впоследствии утраченный) содержал, надо полагать, мощное взрывное устройство неизвестной природы. Всё это звучало довольно дико, и Марлебоун кусал себе локти, жалея, что не прихватил с собой из парка Джека Оулсби, который мог бы ткнуть обвиняющим пальцем хоть в кого-нибудь. Выслушав инспектора, лорд Плейсер, которому на эту минуту было известно даже меньше, чем его шурину (только при упоминании серебряной коробки в сознании Кибла хоть что-то забрезжило), немедленно решил, что способен запросто объяснить весь этот вздор. Из его показаний следовало, что Уильям Кибл несомненно был сумасшедшим, буйнопомешанным, который вознамерился с помощью своих поделок и фантазий свести с ума целый город просто шутки ради. Насколько достойный лорд мог судить, такая версия всё объясняла (если на миг забыть об ужасе ситуации, ведь его вытащили из теплой постели и, доставив в Скотланд-Ярд, обвинили в пособничестве космическому вторжению), отличаясь простотой и изяществом. Лорд твердо придерживался того мнения, что почти всё вокруг можно списать на безумие, и уж тем более — причуды его шурина, реальные или надуманные.

Наконец Марлебоун поддался доводам логики и отпустил обоих восвояси, втайне недоумевая, за каким чертом ему изначально понадобились их показания. По большей части поверив рассказам Кибла об игрушке, изготовленной на манер «чертика из табакерки», инспектор всё же склонялся к высказанной лордом Плейсером теории безумия, пропитавшего весь дольний мир. Инспектор сопроводил лорда к ждавшему его экипажу, горячо извиняясь за причиненные неудобства. Лорд неразборчиво кряхтел в ответ, но, когда копыта лошадей зацокали по мостовой, всё же дал обещание связаться со Скотланд-Ярдом в случае, если по иронии окончательно спятившей судьбы загадочная машина появится однажды на его пороге.