Джеймс Блэйлок – Глаз идола (страница 28)

Противоположный берег казался поразительно близким, хотя до него было четыре мили. За сужающейся полосой сияющей под луной воды виднелись редкие поздние огни Силвердэйла, Пултона и, вероятно, Хейшэма, затерянного в туманной дали. У ясной светлой ночи много достоинств, но столько же и опасностей, поэтому я вздохнул с облегчением, когда дорога, миновав последний участок соленых болот, свернула прочь от залива и стала подниматься все выше и выше. Мы подстегнули коней и, взобравшись на крутой, поросший лесом холм, за поворотом увидели жилище дяди Фреда — дом, который он называл «Обломок кораблекрушения»: причудливый, выстроенный из удивительным образом сочетающихся материалов, принесенных волнами. Что-то старый лоцман подобрал в песках сам, что-то купил у жителей побережья, той самой длинной полосы предательского берега от Моркама до Сент-Биз, где находили множество судов, разбившихся в шторм в Северном проливе. На залив глядела кормовая надстройка корабля с высокими окнами, дающими обзор и на север, и на юг. В лунном свете галерея казалась громадной, похожей на остатки старинного судна первого ордера[42], и она делала дом элегантным, несмотря на соседствующие с ней сомнительного вида обломки, которые и определяли название дома. «Обломок» утвердился на вершине холма, большая часть его построена была из тяжелых балок и досок палубы, с кусками мачт и рей в качестве угловых столбов и оконных коробок. С наветренной стороны он был обшит разномастными листами меди с корабельных днищ. Это уютное жилище с защищенной медью стеной, повернутой к открытому океану, показалось мне более чем привлекательным. Я был чудовищно голоден, устал от морского ветра и жаждал укрыться от него, пусть даже ненадолго. В окнах галереи горел свет, что позволяло рассмотреть длинный, уже накрытый стол. Кто-то сидел подле него в кресле — наверное, хозяин «Обломка», если он был невелик ростом.

Над домом возвышалось нечто среднее между «вдовьей дорожкой» и «вороньим гнездом»[43], откуда открывался отличный вид на пески. Я заметил там движение — кто-то помахал нам и исчез, а когда мы въехали во двор, дверь сбоку галереи распахнулась, и к нам вышли дядюшка Фред и один очень хорошо знакомый всем нам мальчуган.

— Вездесущий Финн Конрад! — воскликнул Сент-Ив и расхохотался. Я обрадовался куда меньше, хотя и помалкивал, поскольку так и не поделился своими подозрениями насчет юного акробата с Сент-Ивом и Хасбро. Честно говоря, я и сам был не слишком уверен в своей правоте. Если он тот, за кого себя выдает, я злобный недоносок. А если он агент Фростикоса, то я просто дурак — не исключено, что в ближайшем будущем еще и мертвый дурак. Но что, черт возьми, он делал тут, а не на углу улицы Коммонуэлс? Мне ужасно хотелось задать парнишке этот вопрос, но я прикусил язык и уставился на него.

Финн кивнул нам, дотронулся до лба в знак приветствия и выразил надежду, что мы чувствуем себя хорошо. А потом предложил Сент-Иву:

— Я пригляжу за лошадьми, сэр. Я ездил без седла в цирке Даффи, прежде чем меня перевели в гимнасты. Три года в конюхах.

Он взял поводья и увел животных в сарай, легко и умело нацепив им торбы.

Оказалось, к дядюшке Финна отправил Мертон — с письмом, в котором антиквар излагал свое видение того, как следует «всё устроить». Финн добрался до Пултона-на-Песках, используя все виды транспорта, затем перебрался через мост в телеге доброго фермера, а остаток пути преодолел на своих двоих, большей частью бегом. Он объяснил, что намеревался пересечь пески, если позволит отлив, чтобы исполнить свой долг. Сент-Ив тепло поблагодарил его. Я тоже, хотя изнутри и продолжал точить червь сомнения.

В своем письме Мертон был велеречив и многословен. Теперь, по прошествии времени, инцидент в лавке получил интерпретацию настоящего театрального действа. Мертон смаковал детали сокрытия карты — броненосец в свой черед явился на сцене — и изготовления подделки, восхищался страстным желанием Сент-Ива отыскать всё, что давным-давно утонуло в песках. Присутствовали и похвалы в адрес весьма своевременно появившегося юного Финна. Другими словами, дядя Фред был «полностью в курсе», как сказал бы американец. «Кто еще?» — мрачно подумал я. Но скоро мы оказались за столом под неярко горящими лампами, за куском смитфилдской ветчины, яйцами вкрутую, ржаным хлебом, банкой горчицы, стилтонским сыром и тарелкой редиски.

— Вы, джентльмены, пока займитесь окороком и сыром, — посоветовал нам Фред, потирая ладонь о ладонь, словно ему было даже приятнее, чем нам, — а я принесу нам чего-нибудь промыть гудки.

— Аминь, — отозвался я. Вид еды почти развеял мои сомнения. Прошло не меньше четверти часа, прежде чем мы снова обрели способность беседовать как разумные человеческие существа, и тут старый лоцман неожиданно объявил, что нам пора выходить.

Он до удивления был похож на Мертона, но и вполовину не так легкомыслен. В нем присутствовала некая властность, которая присуща капитанам морских судов, выработанная, полагаю, за годы полной опасностей жизни. Мертон рассказывал нам, что его дядя навсегда утратил самодовольство с тех пор как однажды во время жестокого шторма потерял трех членов команды — он видел, как их уносит в море, но ничего не мог сделать. Старый лоцман не отличался могучим телосложением, но взгляд у него был острый, привычный к ветру, а лицо дочерна обожжено солнцем. Я ощутил, что меня ободряет его присутствие, грубоватое и энергичное. Он слушал, как Сент-Ив рассказывает, что мы собираемся делать, и глаза его проницательно сужались. В письме Мертона по понятным причинам не было упоминаний о камере для погружения, и идея использовать ее дядю Фреда потрясла.

— Сумасшествие, — сказал он. — Вы присоединитесь к остальным на дне песков.

— С высокой долей вероятности, — согласился Сент-Ив, — если вы откажетесь нам помочь.

— Вам нужна персона покруче Фреда Мертона, — хмыкнул старик.

— Допустим, — ответил Сент-Ив, — но из всех живущих на земле людей нам нужен Фред Мертон. Остальное мы доверим Провидению.

Лоцман задумался, глядя в окно, где ветер трепал морской овес, а низкая луна сияла в небе.

— Вы, как я понимаю, капитан? — спросил он Сент-Ива, который кивнул в знак согласия. — А вы, — он повернулся ко мне, — вы пойдете в команде?

Вопрос сбил меня с толку. Страх, всё еще сидевший в моем рассудке после нашего предыдущего увеселительного путешествия, показал мне свой жуткий лик. Еще миг промедления, и этот лик стал бы моим собственным. Но, если подумать, Финн еще подросток, да Сент-Ив и не возьмет его с собой при этих обстоятельствах. Рука Хасбро всё еще висела на перевязи… Я кивнул так искренне, как смог.

Старик резко встал с табурета, взглянул на карманные часы и кивнул на дверь. И мы вышли вслед за ним во двор, на ветер, пронзительно холодный после уюта дома. Финн привел лошадей и, забравшись на козлы, схватил вожжи; лицо его светилось отвагой мне на зависть. Мы сдернули брезент и убедились, что всё в полном порядке: и подводный аппарат, и кран-балка, и такелаж, бегущий сквозь лебедку с тяжелым рычагом. Она была двойного действия и позволяла по отдельности поднимать и опускать и камеру для погружений, и крюк захвата. Если мы отыщем ящик, нам будет достаточно надежно захватить его и оттащить в сторону, а затем положиться на мощь лебедки.

— Мы окажемся на песках при малой воде, — говорил нам Фред. — Работать придется споро, потому что прилив вскоре обрушится на нас, словно страшная месть. Как я скажу паковаться, делайте это сразу, просто мигом. Промедли — и ты утопленник. Ну, слышите меня? — он по очереди оглядел каждого из нас, словно хотел по нашим лицам убедиться, что мы подчинились команде.

Я ответил: «Так точно!» и энергично кивнул в знак согласия, что стать утопленником не входит в мои намерения.

Мы немедленно отправились в путь; дядя Фред и Хасбро ехали впереди в индийской двуколке-багги, а все остальные — в фургоне, которым правил Финн. Дорога вдоль края песков была достаточно ровной и наезженной до самого Хамфри-Хед — маленького изогнутого полуострова в той части залива, где он больше всего вдавался в сушу. Этот скалистый «палец» порос травой и скрюченными деревьями, так что укрыться от ветра и от чужих глаз, которые могли видеть нас с любой точки залива, нам было негде. Впрочем, у нас не было и времени волноваться из-за возможного присутствия соглядатаев.

Море еще отступало и, отходя, открывало удивительно глубокие узкие овраги и широкие песчаные отмели; вода исчезала с удивительной быстротой. Под мерцающей луной появлялись, а затем за минуту-другую уходили в песок мелкие пруды и речки. Именно пески вызывали у нас наибольшее беспокойство — они могли быть как твердыми, так и плывунами, и разница была заметна только опытному глазу песчаного лоцмана.

Мы оставили двуколку привязанной у кучи плавника, находившейся чуть выше линии максимального прилива, и рискнули отправиться прямо по обнажившемуся дну залива в фургоне. Финн по-прежнему правил, Хасбро сидел рядом с ним, а дядя Фред с картой Кракена в руке вышагивал впереди, шестом проверяя песок для наибольшей уверенности. Вы спросите, где был я? О, я сидел в камере для погружений рядом с Сент-Ивом. Думаю, вы догадываетесь, что находиться в этом замкнутом пространстве, особенно вспоминая то, как раз уже побывал там, у меня не было ни малейшего желания, но моя природная нерешительность или то, что у меня вместо храбрости, мешали мне признаться в этом. Люк был открыт, и я благодарил судьбу за возможность вдыхать чистый ночной воздух.