Джеймс Блэйлок – Айлсфордский череп (страница 62)

В этот момент маленький отряд свернул к лесу по овечьей тропе, петлявшей между кустами.

Шагали молча — стратегию, сверившись со сделанным от руки планом окрестностей «Тенистого дома», после воздушной разведки представлявшимся вполне точным, обсудили еще в лагере — и почти беззвучно, поскольку под сводами леса под ногами оказался мягкий ковер из опавшей листвы. Тишину нарушали лишь крики чаек да шум усиливающегося ветра в ветвях. И потому донесшийся откуда-то спереди топот мигом привлек всеобщее внимание. Буквально через пару секунд из-за поворота, оглядываясь на невидимого пока преследователя, выскочил Финн Конрад. Парнишка пролетел немного по тропе и врезался в Сент-Ива. Тот пошатнулся и схватил парнишку за плечи. Вырвавшись и окинув всех безумным взглядом, Финн сделал еще несколько шагов, затем признал друзей и, словно моментально лишившись сил, рухнул на колени, пытаясь отдышаться.

А на тропе показался какой-то низкорослый субъект, явно преследующий Финна. Лицо его было обезображено жуткой раной и гримасой безумной ярости, а изо рта вырывался отвратительный вой, лишь отдаленно напоминающий человеческую речь. В руке коротышка сжимал длиннющий нож, и даже появление в его поле зрения нескольких серьезно настроенных мужчин не поколебало его очевиднейшего намерения зарезать парнишку.

— Стой! — вскричал вышедший вперед дядюшка Гилберт, однако преследователь и не подумал сбавить шаг, словно дорогу ему преградили невидимки.

Старик вскинул ружье, и в то же мгновенье преследователя отбросило назад, а звенящее эхо выстрела подняло с деревьев тучу птиц.

XXXV

ПЕЧЕНОЧНИЦА

Матушка Ласвелл проснулась в кресле от звука упавшей на пол книги. Сердце ее отчаянно колотилось, в затуманенном ужасом сознании рассеивались последние образы жуткого сна. Перед глазами женщины все еще стояло темное здание на Темзе и затянутый клубами дыма кошмарный Лондон. Арочная дверь в доме — в точности такая же, что преследовала ее и в предыдущих снах, — распахнулась, и за ней оказался Нарбондо с черепом Эдварда в вытянутых руках. А затем череп вспыхнул, и две лампы-глазницы отбросили на город лучи призрачного света. Немедленно раздались звуки разразившегося катаклизма: земля содрогнулась, начали рушиться дома — и тут она проснулась.

Оглядевшись по сторонам, Матушка Ласвелл с неимоверным облегчением поняла, что находится в гостиничном номере. В голове у нее прояснилось, и она бросила взгляд на часы: оказалось, сон ее продолжался от силы часа два. Налив себе уже остывшего чая из чайника на серванте и закусив лепешкой, по окончании трапезы женщина поняла, что теперь читать ее совершенно не тянет. Мысли Матушки обратились к Элис. Двуколка из «Грядущего» в зависимости от расторопности Симонида, от того, где он находился во время прибытия письма и как быстро принялся за выполнение порученного задания, или уже в Айлсфорде, или на пути к нему, но даже в этом случае ожидать жену профессора стоило только часа через три-четыре.

Матушка Ласвелл принялась созерцать раскачивающийся туда-сюда маятник часов, который словно насмехался над ней. «Вы вовсе не обязаны идти», — припомнились ей слова Билла — но ведь сам-то он пошел! Несомненно, Кракен искренне беспокоился о ее мозолях, этим утром изрядно испортивших ей настроение, но… Матушка Ласвелл поднялась с кресла: решение принято. У нее мелькнула мысль оставить у владельца гостиницы письмо Биллу, хотя доверять этому типу, пожалуй, не стоило. Правда, Фред, наймит Нарбондо, мог быть таким же, как и она, постояльцем, а его беседа с хозяином — представлять собой образчик обыкновенной гостиничной трепотни. Оставалось только гадать! В итоге женщина решила ни на кого не полагаться. Она вышла на улицу и у торговца-библиотекаря на платформе узнала дорогу к старому пасторскому дому.

Отыскать ее не составило труда, и вскоре Матушка Ласвелл в тиши и одиночестве шла по извилистой тропинке к зеленевшему вдали лесу. Минут через пятнадцать показался и построенный из черного сланца дом священника — ужасно древний и ветхий на вид. Широкую лужайку перед зданием пересекал выбегающий из леса ручей, а шиферная крыша утопала в тени огромных деревьев. Сущая идиллия! Матушка Ласвелл, наслаждаясь покоем, замерла и некоторое время бездумно смотрела на прозрачную воду и гладкие камушки на дне чистого потока. Вдоль берега ручья вела тропинка, но куда — этого женщина не знала, так же как и не имела представления о местонахождении печей для обжига извести и входа в загадочные туннели контрабандистов.

Вдруг до нее донеслось приглушенное пение — судя по всему, из дома, — и тогда она заметила, что позади строения стоит повозка, а рядом привязана лошадь. Матушка Ласвелл подошла ближе и через открытую дверь дома увидела какого-то старика, приводившего в порядок осыпающийся настенный фриз. Матушка отметила, что к реставрации мастер, пользовавшийся набором маленьких мастерков и скребков, подошел со всем тщанием. Наконец он завершил какой-то этап работы и отошел от стены, оценивая плоды своих трудов и попутно вытягивая из кармана трубку и кисет. Матушка Ласвелл постучала о косяк, старик обернулся, радостно поздоровался:

— Добрый денечек, мэм, — и принялся набивать трубку, обильно усыпая табачной крошкой пол.

— Вы смотритель? — осведомилась Матушка Ласвелл.

— Да вроде того, — пожал плечами старик. — Тут все потихоньку разваливается, ну а я по возможности латаю. Это навроде резьбы по слоновой кости. — Он закурил трубку, затянулся, снова утрамбовал табак и опять поднес спичку.

— Филигранная работа! И дом вам за присмотр признателен, уж поверьте мне. За годы у них развивается нечто вроде души — у всех домов. Осмелюсь предположить, этот не одно столетие простоял.

Старик улыбнулся.

— Это точно. Не нравится мне, когда хорошие вещи в упадке. Хотя хочешь не хочешь, а потихоньку близится время, когда сил для таких дел уже не будет. Рано или поздно, а все отсюда уйдем: если не чертова пирушка, так что-нибудь другое прикончит. Так чем могу вам помочь?

— Ищу дорогу к трактиру, «Тенистый дом» называется.

— И близко не подходите к нему, мэм, — покачал головой смотритель. — Торчит этот дом среди болот, и репутация у него самая дурная, причем заслуженно. Если у него душа и имеется, то наверняка черная как смоль. И проклята уже целую вечность.

— Да мне сам трактир без надобности, просто рассказывали, что по дороге, которая к нему ведет, в лесу грибов полно. Мой Билл от них без ума.

— А-а, — протянул старик с видимым облегчением. — Поищите печеночницу. Знаете такой гриб?

— Нет. Честно говоря, звучит жутковато.

— На вид не лучше, мэм. Такая здоровенная штука, растет на стволах дубов — и чем старее дерево, тем сочнее гриб. Хотите верьте, хотите нет, но когда его срезаешь, он кровоточит. Если найдете, пожарьте в масле — не пожалеете. Понравится и вам, и Биллу. Только ради собственного блага, больше часу по тропинке — вон она, вдоль ручья бежит — не ходите. Так вы все достойное внимания увидите и от тех типов, что наведываются в «Тенистый дом» — а это контрабандисты да пираты, тот еще сброд, — не пострадаете.

— Благодарю вас за участие, сэр.

— Боб Мейхью, к вашим услугам. — Старик вытащил трубку изо рта.

— А я — Харриет Ласвелл. Правда, чаще меня называют Матушкой Ласвелл. Рада была с вами познакомиться.

Мейхью кивнул.

— Я вдоль ручья, Матушка, тысячи раз хаживал. Тут в заводях форель водится, рано утром на муху только и успевай вытаскивать.

— Что ж, пойду я, пожалуй. Хорошо, что я вас встретила, спасибо вам, — старик снова кивнул, и Матушка Ласвелл вышла на лужайку.

Тропинка, даже каменистые участки, основательно поросла травой и мхом, а порой ее перегораживали разросшиеся кусты. Но, несмотря на помехи, темп женщина держала бодрый, а благодаря тени ей не слишком досаждала и жара. Сознанием Матушка Ласвелл пыталась отыскать ментальные следы проходившего тут Билла, но ей сильно мешало чье-то чувство одиночества.

Через несколько сотен ярдов за деревьями показались остатки кирпичной кладки — несомненно, это и были старинные печи для обжига извести. Заброшенные руины, почти отвоеванные природой у человека — арки ветхих сооружений основательно поросли ивняком и орешником, — производили жутковатое впечатление. Матушка Ласвелл двинулась к печам, выискивая вход в туннель, о котором рассказывал Билл. Перед постройками тянулся овражек, дно которого покрывала бурая жижа, и женщина замедлила шаг, не желая расплачиваться за любопытство испачканной обувью. Впрочем, судя по цепочке наполовину заполненных водой отпечатков ног, уводивших прямиком в кустарник между печами, кого-то совсем недавно это не остановило. И этим кем-то, несомненно был Кракен — Матушка вдоволь навидалась его следов на кухне в «Грядущем». Впереди виднелось темное пятно — или вход в туннель, или просто густая тень. «Ох, не стоило Биллу в одиночку спускаться под землю», — внезапно резанула ее мысль.

Матушка Ласвелл торопливо вернулась на тропинку с крайне неприятным ощущением. Ей стало тревожно, появилось острое предчувствие некой опасности, но уловить сознанием какие-нибудь детали по-прежнему не удавалось. Солнце начало клониться к горизонту, и Матушке пришло в голову, что ее прогулка слишком затянулась, но ни ввязываться во всякие глупости, ни возвращаться без веской причины ей не хотелось. Тропинка меж тем вывела к речке — с пяток едва погруженных в воду камней и бродом-то назвать было нельзя, однако женщина ухитрилась поскользнуться и замочить обе ноги по икры. Она выбралась на берег и побрела дальше. Холодная вода, впрочем, даже принесла некоторое облегчение ее усталым ногам, мозоли на которых потихоньку вновь давали о себе знать. Все-таки правильно Билл оставил ее в гостинице, размышляла Матушка Ласвелл, напряженно прислушиваясь. Путешествие определенно вот-вот доконает ее, а кругом ничего выдающегося, и слышно лишь журчание воды, пение птиц да шорох листьев.