Джеймс Баллард – Искатель. 1969. Выпуск №6 (страница 3)
«Босяк», Владимир Калашников, — сейчас у него маленькая бородка и усы, карие глаза, чуть вьющиеся волосы закинуты назад, бежал из сибирской ссылки.
«Прудный», Василий Калашников, брат Владимира, — близорук, носит очки, острижен, голова круглая, брови белесые, на широком подбородке ямочка, силен, как молотобоец, удрал из-под носу столичных жандармов во время ареста.
И наконец, главарь Семеныч — этому уже за сорок, многое повидал, два раза бежал из ссылки, схвачен на баррикаде. Казаки хотели изрубить его шашками, да передумали — на его глазах повесили родную сестру. Бежал из тюремной больницы, но, кажется, не жилец.
С любовью разглядывая снимки, Пересветов рассуждал:
«Конечно, голубчики вы мои, я могу вас накрыть. Но, согласитесь, это же неразумно. Я жду от вас настоящего дела. А уж тогда…»
Он даже сладко причмокнул губами и, складывая карточки в конверт, дружески посоветовал: «Действуйте, дорогие, действуйте. А я ничего, я терпеливый, подожду…»
Через несколько дней Соловьиха в самом деле встретила Шуру на базаре.
«Ну и пристав, — подумала она, когда девушка вновь заговорила о своем решении попробовать устроиться на работу в тюрьму, — прямо как по картам отгадал!»
— А не забоишься? — спросила она, заглядывая Шуре в глаза. — Помнишь, как в тот раз перепужалась?
— Нет, нет, Марковна, сейчас я твердо решила.
— Ну что ж — и с богом. Не примут — ну и не надо. А вдруг да и клюнет… Пошли, милая, пошли…
По Кривовведенскому переулку они подошли к парадному крыльцу, поднялись по ступеням к двум дверям, остановились.
— Это вот парадная дверь — в контору, — тихо сказала Соловьиха. — Там кабинеты начальницы, помощника и судебных следователей.
— Ой, как вы все знаете, — прошептала Шура.
— Я да не знаю… А в эту дверь арестанток вводят. Ты вот что… Ты тут побудь, а я живо…
Стараясь справиться с волнением, Шура начала осматриваться — с крыльца хорошо были видны окна второго этажа, через дорогу между отдельными кустами акации проглядывала невысокая церковная ограда.
Вскоре в приоткрытой двери показалось широкое лицо Соловьихи… Глазами она звала Шуру. В передней стоял полумрак. Налево от входа в самом углу поблескивало стекло телефонной будки.
— Как хорошо, — шепотом проговорила Шура, — тут и по телефону переговариваться можно.
— С кем это? — усмехнулась Соловьиха.
— С Зурабом, конечно. С кем же еще…
«Дите неразумное, — подумала Марковна, качая головой, — и соврать-то толком не умеет, а лезет прямо волку в пасть».
Сейчас ей было искренне, по-женски, даже почти по-матерински жаль Шуру — жаль ее молодых лет, ее странных поисков, ее такой непонятной и во многом уже предрешенной судьбы.
Из дверей, ведущих в контору, вышла женщина — полненькая, румяная, одетая в строгий костюм надзирательницы, который совершенно ей не шел. В этом костюме она была похожа на располневшего подростка. Нелепой казалась и металлическая бляха с номерным знаком, тускло поблескивавшая на левой стороне груди.
— Вот это и есть Шурка, — сказала Соловьиха, взмахивая рукой.
Женщина сдвинула тоненькие бровки.
— Экая ты, право, грубиянка, — сказала она без злобы в голосе. — Только и знаешь — Шурка да Катька.
— А ты, Муська, не чинись, — перебила ее Соловьиха, — поговори с девушкой по-хорошему.
— Значит, Тарасова? — спросила женщина.
— Да-с…
— Александра Васильевна?
— Откуда вы знаете? — удивилась Шура.
Женщина звонко, раскатисто рассмеялась.
— Да я тебя сразу приметила. Ты ведь бронницкая, моя землячка. Я твоего отца Василия Сергеевича хорошо знаю.
— Постойте, постойте! — воскликнула Шура, поворачивая женщину к свету. — Федора Веселова старшая дочка — вы? Маруся?
— Она самая. Шестой годок живу в Москве. С мужем. А ты к нам?
И полились разговоры — о знакомых, о новостях, о разных разностях, так что Марковна не вытерпела и сказала строго:
— Да вы что, до утра балакать будете?
Наконец Шура осмелилась спросить о главном.
— Так вы… ты то есть, выходит, главная тут?
Веселова засмеялась, а Соловьиха толкнула ее плечом.
— Начальница — кто куда пошлет. Не-ет, она еще не выслужилась. Главная — Спыткина, настоящая ведьма.
— Да тише ты, Тарелка, — одернула ее Веселова и, повернувшись к Шуре, докончила: — Ты вот что… завтра приходи с утра. А я тебя представлю.
На том и порешили.
Выслушивая донесение «тринадцатой», Пересветов мысленно подчеркнул в памяти слово «Зураб».
— Все? — спросил он, когда, наконец, Соловьиха закончила.
— Все пока.
Пересветов встал.
— Ну, а кто такой Зураб?
— Так я же вам еще в первый раз говорила, — тараторила Соловьиха, — врет она все, Шурка. Ишь ты — жених, грузин, торговлей занимается. Да кто же ей поверит! Грузины этим делом не балуют. А брал бы замуж, так и на кой ей эта растреклятая тюрьма нужна! На кой?
Для большей выразительности она так скривила полные губы, что пристав не выдержал и усмехнулся.
— Дурочка она несмышленая, вот что… — сказала Соловьиха.
Пересветов, поймав в ее тоне сочувствие, насторожился:
— Да ты уж не жалеешь ли ее?
Соловьиха, посопев носом, глянула сердито.
— А что, ваше благородие, коли правду сказать — жалею. Арестуете вы ее, угоните куда надо. А ведь она что — грибок-сыроежка. Думаю я: за начальницей, за княжной этой, надзирать надо.
— Это почему?
— Да как же — княжна и вдруг в тюрьму пошла. Не иначе как с целью.
— Ну вот что, — Пересветов подошел к столу, — ты место свое знай. Поняла?
— Да я давно поняла, — глазки у Соловьихи забегали, маслено заблестели. — Не в свое дело я не лезу. Только она на Пречистенке живет, так у нее в доме до самого утра народ колготится. Спрашивается — к чему сборища? Зачем?
«Экая наглая баба», — поморщился Пересветов и, чтобы побыстрее отвязаться от нее, приказал доложить, кто бывает у Вадбольской и с какой целью.
Когда Соловьиха ушла, пристав долго не мог сосредоточиться.
Вот ведь какова натура человеческая — сама выдала и сама жалеет. А на княжну зла! Что это — игра или крик «голоса крови»? Вот и изволь работать с такими агентами…
Пройдясь по кабинету, Пересветов, наконец, поймал главную мысль: Зураб. Грузин. Это что-то новое. Именно тут-то и спрятан главный ключик. У четверки нет денег. А два года назад в Тифлисе, на Эриванской площади, средь бела дня произведена экспроприация банковских денег. Не из этой ли группы сей молодчик? Любопытно…
Вспомнив о начальнице тюрьмы, Пересветов усмехнулся. Старая дева, с причудами, активная сотрудница Красного Креста. Когда в женской тюрьме начались беспорядки — массовые голодовки, самоубийства, градоначальник сменил вечно пьяного отставного подполковника и назначил свою хорошую знакомую Вадбольскую. И надо сказать, за последнее время в тюрьме шумные истории прекратились.
Пересветов не спеша снял трубку, попросил у «барышни» номер телефона княжны и долго дружески, но не впадая в фамильярный тон, болтал с ней о милых пустяках. В конце, как бы между прочим, сказал, что если к ней явится на прием некая Шура Тарасова, то принять ее можно с полным доверием — особа строжайше проверена и подозрений не вызывает.