Джейми Шоу – Хаос (страница 33)

Мы с Шоном стоим так, слушая, как парни ведут себя как идиоты под ливнем техно-баса, и игнорируя одну большую, давящую, невысказанную штуку между нами — пока Лэти и мой брат не появляются из толпы, выглядя так, будто они только что выплясали двадцать фунтов. Щеки Кэла покраснели то ли от напряжения, то ли от того, что он слишком сильно запал на Лэти, сказать невозможно. Я пытаюсь отодвинуться от Шона, прежде чем они доберутся до нашей группы, но он ловит меня за талию и не дает сдвинуться с места. И все, что я могу сделать, это стоять там, пока мое сердце делает сальто, кувырки и крутится в груди.

Знает ли он, что делает? Он должен знать, что делает. Зачем он это делает? И почему рядом с ним так чертовски хорошо? Я намеренно прижимаюсь к нему, и его пальцы притягивают меня еще ближе.

— Чувак. — Лэти смеется, подходя к нашей группе. Кэл стоит рядом с ним, но они даже не касаются друг друга локтями. Лэти, возможно, и вытащил моего брата из дома, но он все еще крепко сидит в шкафу. — Ты ведь знаешь, что это значит, верно? — Он показывает на светящееся ожерелье Адама, и когда Адам просто поднимает его, вскинув бровь, Лэти снова начинает смеяться. — Оно означает, что ты ГТ.

— ГТ? — говорит Майк.

— Вы что не смотрели сериал «Пляж»? — спрашивает Лэти так, словно это преступление.

— Это значит, что ты готов трахаться, — отвечает Кэл, и Адам, оглядевшись, обнаруживает, что на него смотрят не менее десяти парней.

Мои товарищи по группе вступают в веселый разговор о том, почему Адам не снимает его, с Адамом, настаивающим, что он привык к вниманию и что светящиеся ожерелья «чертовски крутые», и Джоэлем, дразнящим, что он слишком долго без Роуэн, в то время как мы с Шоном остаемся тихими на задворках группы, — его передняя часть приклеена к моей спине, а рука прилипла к моему бедру. Я притворяюсь, что то, как он прикасается ко мне, нормально, что это то, что делают друзья, что я не настроена на каждый его вздох или каждую линию его отпечатков пальцев, отпечатывающихся на моей коже.

Чувствуя на себе чей-то взгляд, я смотрю на Лэти и замечаю, как он ухмыляется, подглядывая в мою сторону. Мой брат, стоящий рядом с ним, пристально смотрит на руку Шона.

— Пойдем потанцуем с нами, — уговаривает Лэти, оттягивая мое сопротивляющееся тело от тела Шона.

Рука Шона медленно соскальзывает с моей талии, и Кэл наконец встречается со мной взглядом.

— Ни за что, — говорит мой близнец. — Я не собираюсь танцевать со своей сестрой.

Но Лэти непреклонен и начинает пятиться назад, держа мои руки в своих.

— Как хочешь.

Он заманивает меня вверх по лестнице и на танцпол, и мы плывем вглубь толпы. Посреди всего этого Лэти кладет свои большие руки мне на плечи, его золотисто-медовые глаза сверкают радостью, когда разноцветные лазеры освещают нашу кожу. Он прижимается губами к моим пурпурно-черным волосам и кричит сквозь пульсирующую музыку:

— Он запал на тебя!

Когда он отстраняется, я просто качаю головой. Тело Шона, может быть, и запало на меня, но все остальное? Он мог бы запасть на такую девушку, как я, но не на меня. Я даже не на его радаре. Я просто одна из парней, и это хорошо. Реально хорошо. Определенно хорошо.

Я тяну Лэти вниз и поднимаюсь на цыпочки.

— Он сказал, что может встречаться с такой девушкой, как я.

— Это же хорошо! — кричит он в ответ.

Я качаю головой, уткнувшись ему в щеку.

— Я даже не вариант.

Лэти хмурится, когда я отстраняюсь. Он опускает руки, чтобы обхватить меня за талию, притягивает ближе и снова прижимается губами к моим волосам.

— Ты не видела, как он смотрел на тебя, когда вы сегодня выступали на сцене.

Я прижимаюсь лбом к плечу Лэти, потому что знаю: никакие мои попытки не помогут убедить его поверить, что между мной и Шоном все кончено еще до того, как мы начали. Я чувствую, как он вздыхает рядом со мной, а затем комната кружится, лазерные лучи расплываются, когда он кружит меня по кругу и заставляет визжать и смеяться. Мы танцуем, пока не кончается одна песня и не начинается другая, и пока я наконец не чувствую себя достаточно далеко от Шона, чтобы думать о чем-то — о чем угодно — другом.

— Ты и Кэл… — спрашиваю я, когда Лэти обнимает меня, и он улыбается мне сверху вниз, его глаза сверкают.

— Он очень хорошо целуется.

Моя челюсть падает в судорожном вздохе, и щеки Лэти горят красным, когда он хихикает, и я вхожу на странную территорию.

— ТЫ ЕГО ПОЦЕЛОВАЛ? ЗДЕСЬ? ТОЛЬКО ЧТО?

Когда Лэти качает головой, его лицо все еще расплывается в улыбке, я в замешательстве хмурю брови, пока он не объясняет.

— Он поцеловал меня!

Мои глаза широко раскрываются, и он снова смеется, прежде чем закружить меня. У меня есть еще миллион вопросов, которые я хочу задать, вопросов, которые должна задать, прежде чем взорвусь, но музыка между нами гремит очень громко, и Лэти кружит меня, кружит и танцует как с марионеткой, пока я не начинаю чувствовать головокружение. Мои руки становятся невесомыми, ноги — легче воздуха, и я плыву за Лэти до самого бара внизу. Я улыбаюсь брату, скользя вниз по лестнице, наслаждаясь тем, как он краснеет, когда настраивается на нашу частоту близнецов и понимает, что я знаю, что он сделал. Я знаю, что он поцеловал Лэти.

— Куда все подевались? — спрашивает Лэти нашу группу, бочком подкрадываясь к Кэлу, все еще сохраняя двусмысленную дистанцию.

— Вышли перекурить, — отвечает Шон, окидывая взглядом мои взмокшие от пота волосы, влажный топ, разгоряченную кожу. Я уверена, что выгляжу как потный беспорядок, но нет смысла пытаться исправить это. — К Адаму постоянно приставали.

— Он снял ожерелье? — спрашиваю я, и Шон заставляет меня смеяться, когда качает головой.

Он протягивает мне коктейль, который, должно быть, заказал, пока меня не было, и я не могу сдержать застенчивой улыбки, поднося его к губам.

— Шон, — спрашивает Лэти, — хочешь потанцевать?

Шон откашливается со смехом, который нисколько не омрачает улыбку Лэти.

— Да ладно тебе. Ты совсем не танцевал! — жалуется Лэти. — Если ты не собираешься танцевать со мной, то хотя бы потанцуй с Кит.

Я ловлю себя на том, что качаю головой, пока все смотрят, потому что я слишком хорошо помню, что случилось, когда я танцевала с Шоном в последний раз. Я выставила себя полной дурой, а потом чуть не блеванула ему в рот.

— Я реально устала, — говорю я, переводя свой совсем не усталый взгляд на Шона. — Как думаешь, ребята не будут возражать, если мы вернемся в автобус?

— Не-е-ет, — хнычет Лэти. — Ты не можешь уйти.

Я одариваю его тайной улыбкой.

— Кэл может остаться с тобой! Мы поймаем такси.

Даже несмотря на то, что Лэти дуется на то, что я рано ухожу и ставлю крест на его плане свести меня с Шоном, он отпускает нас.

Кэл крепко обнимает меня, предупреждая на ухо:

— Он мне не нравится, Кит. Я пришел сюда, потому что беспокоился о тебе.

— Я в порядке, — отвечаю я, целуя его в щеку. Он хмуро смотрит на меня, когда я отступаю. — И у тебя есть дела поважнее, чем беспокоиться обо мне! — Я подмигиваю ему и кричу Лэти, чтобы убедился, что мой брат благополучно добрался до дома, а затем разворачиваюсь и иду на улицу вместе с Шоном, чтобы присоединиться к нашим трем пропавшим рок-звездам.

Мы окликаем таксиста, заранее даем ему чаевые за то, чтобы он позволил нам впятером втиснуться в его такси, и тем самым нарушить закон, и забираемся внутрь.

По дороге в клуб Кэл вел машину, и мы все тесно прижались друг к другу, а я сидела на коленях у Лэти. На этот раз Адам забивает место впереди, Шон, Джоэль и Майк занимают заднее сиденье, и я оказываюсь на коленях у Шона, переплетая свои ноги с его. Ночь темная, огни города то вспыхивают, то гаснут, и на этот раз, когда пальцы Шона находят мое бедро, в ушах не стучит музыка, и комнату не заполняют лазеры. Мы вдвоем в темноте, мои ноги в облегающих леггинсах лежат у него на коленях, а его пальцы скользят под мою свободную майку, чтобы погладить покрытую мурашками кожу.

В тусклом свете салона такси, пока другие парни разговаривают, я смотрю на него сверху вниз. Моя рука обвилась вокруг его шеи, и эти невероятные зеленые глаза полностью прикованы ко мне, глядя на меня из-под черных ресниц, которые выглядят достаточно мягкими, чтобы хотеть их поцеловать. Уличные фонари освещают его лицо снова и снова, высвечивая изумрудные искорки в глазах, идеальную форму носа, тень от щетины на подбородке. Каждый отрезок темноты заставляет меня хотеть поцеловать его, и каждая вспышка света напоминает, что я не могу.

Когда такси высаживает нас у автобуса, я, спотыкаясь, первой выскальзываю с заднего сиденья, не дожидаясь остальных ребят, и забираюсь на борт нашего серебристо-серого автобуса. Я немедленно хватаю свою сумку из шкафа и направляюсь в душ, принимая его холодным. Вода льется мне на лицо, смывая макияж и пот от танцев с кожи. Холод заставляет Шона казаться сном, хотя призрак его пальцев цепляется за мои бока, как невидимый отпечаток — тот, который я чувствую, тот, который невозможно смыть.

Я делаю глубокий вдох и провожу руками по лицу, стоя под ледяной водой, пока мое тело и мои воспоминания не немеют, пока вся ночь не кажется мне вчерашним днем. Выйдя из ванной в свежей пижаме, с умытым лицом, я встречаю новый день. Тот, который не заставляет мое сердце болеть.