Та всмотрелась в глаза Аалеи. Ответила стальным голосом:
– Я знаю свой путь, шахид. Порой горе – это все, что заставляет меня по нему идти.
Женщина улыбнулась – сладко и горько, как шоколад.
– Прости меня. Полагаю, от преподавательских привычек нелегко избавиться. Ты теперь Клинок. И женщина. Да еще и красавица. – Аалея подалась ближе, сосредоточив взгляд на Мие, ее губы были совсем рядом. – Ты всегда мне нравилась. Знай, если тебе когда-нибудь понадобится совет – он твой. И если тебе когда-нибудь захочется разжечь пламя, чтобы согреться холодной неночью – я здесь.
Пульс Мии участился, кожу начало покалывать. В такой близости она могла учуять розы и мед в парфюме шахида. Глядя в эти темные, подведенные сурьмой глаза, она снова задалась вопросом, была ли в запахе Аалеи какая-то аркимия или…
«Сосредоточься на цели, Корвере».
Мия высвободилась из рук женщины. Облизала внезапно пересохшие губы.
– Благодарю, шахид, – пробормотала она. – Я подумаю об этом.
– Уверена, что так и будет, милая, – ответила Аалея, улыбаясь шире. – Что ж, оставлю тебя наедине с воспоминаниями. Не позволяй Достопочтенному Отцу обнаружить тебя здесь без добычи, если только, конечно, тебе не хочется услышать, как он буянит.
Шахид масок склонила голову и выпорхнула из зала, но ее запах продолжил витать в воздухе. Мия смотрела ей вслед, притяжение женщины едва не вывело ее из равновесия. Но все омрачала причина, по которой она вернулась, давя бабочек в животе. Девушка ощутила, как ее тень покрывается рябью, тьма у ног начала набухать.
– …Она опасная…
– Так можно сказать про всех женщин, которых я знаю.
– …С чего начнем?..
– Ты начни с этого конца и направляйся к центру. Я начну у ног Матери. Прислушивайся к шагам. Нам не нужна компания.
– …Ты искренне думаешь, что эти поиски принесут результат?..
– Я уже не знаю, что думать. Так что давай побыстрее покончим с этим.
Мия присела у основания статуи Наи и под светом из кровавых витражных окон начала изучать имена, вырезанные в камне. Одно за другим. Тысячи. Спираль, начинающуюся у ног богини. Имена королей, сенаторов, легатов и лордов. Священников и проституток, нищих и ублюдков. Имена каждого, принесенного в жертву Черной Матери.
Ее единственной компанией были хор и Мистер Добряк; сама девушка работала молча. Гадая, что делать, если Эшлин сказала правду. Пару раз ей пришлось прятаться в плащ из теней, когда в зал забредали Десницы или новые аколиты. Но большую часть времени ее никто не прерывал. Стоя на коленях в сумраке, она читала имена мертвых, смешивающиеся в голове.
Мия помнила ту перемену, когда он умер. Ее отец. Стоя перед петлей и вопящей толпой. Кардинал Дуомо с бородой, напоминавшей изгородь, и широкими плечами стоял на эшафоте. Юлий Скаева с угольно-черными волосами и глубокими темными глазами был наверху, облаченный в консульскую мантию, окрашенную фиолетовым и кровью. Они пришли для того, чтобы посмотреть, как предводителей восстания повесят за преступления против великой Итрейской республики. Судья Дарий Корвере и генерал Гай Антоний набрали армию и собирались повести ее на собственную столицу. Но накануне вторжения пришло спасение, и предводителей мятежа доставили в руки республиканских властей.
Мия была слишком юной, чтобы задавать вопросы. А затем – слишком ослепленной, чтобы задаваться ими самой.
Но как?
Как предводители восстания попали в лапы Сената, находясь в безопасности собственного вооруженного лагеря? Антоний не был глупцом. Отец Мии тоже. Потребовался бы сам бог, чтобы прорваться сквозь оборону и захватить их в плен.
Бог. Или, возможно, кто-то, поклонявшийся богине…
– …Мия…
При звуке голоса Мистера Добряка она резко подняла голову, зрачки расширились во тьме.
– …О, Мия…
Она стремглав поползла по полу к тому месту, где стоял кот из теней. Изучила имена, вырезанные в граните. Ее отца и Антония повесили перед народом Годсгрейва – даже если люди Красной Церкви были замешаны в их поимке, казнь свершили не они. Но если кто-то погиб во время захвата, то, возможно…
– Бездна и кровь, – прошептала она.
Высеченное на камне, как и обещала Эшлин. Одно-единственное имя среди тысяч. Имя раба, который выкупил свою свободу, но все равно остался на службе у ее отца. Правая рука Дария Корвере. Его мажордом. Человек, который должен был быть со своим судьей, когда тот готовился напасть на столицу. Человек, который должен был оставаться с ее отцом до последнего.
Андриано Варнесе.
– …Значит, это правда…
В животе похолодело, ее пальцы обвели имя на камне.
Рот наполнился пеплом и пылью.
Красная Церковь участвовала в поимке ее отца. Вот кто виноват в том, что восстание было подавлено. Почему еще имя мажордома ее отца было бы вырезано здесь на камне? Как еще могли схватить генерала и его судью в лагере с десятью тысячами их людей?
Все это время она обучалась в логове убийц, чтобы отомстить ублюдкам, которые повесили ее отца. Ни секунды не предполагая, что убийцы, у которых она училась, сами приложили руку к этой смерти.
И все по воле мужчины, которого она хотела убить больше всего.
Эш сказала правду.
Всё. От и до.
Уничтожено в одно мгновение.
– О, Богиня, – выдохнула Мия.
Она посмотрела на статую над собой. На меч и весы в ее руках. На драгоценности, сверкающие на мантии, словно звезды в тихую истинотьму. В эти безжалостные черные глаза.
– Черная мать, что мне теперь делать?
Толпа рокотала, как гром.
Ее рев вибрировал в камне вокруг, отбивался от влажных стен. С деревянных балок на потолке сыпалась пыль; топот тысяч ног, гул аплодисментов, оглушительные раскаты, выражающие восхищение – все это вызывало в Мие дрожь по телу и трепет внизу живота.
За всю свою жизнь она никогда не слышала ничего подобного.
Девушка находилась в камере под ареной и смотрела сквозь прутья на пески снаружи. Рядом с ней стоял Маттео, его темные глаза округлились от удивления. Сидоний ходил взад-вперед по их маленькой клетке, словно запертый зверь, жаждущий сорваться с цепи. Или же мечтающий сбежать. Мия посмотрела на слово «ТРУС», выжженное на его груди. Снова подумала о том, чем он его заслужил.
– Ты когда-нибудь была на «Венатусе», вороненок? – спросил он.
– Отец ни за что бы мне не позволил. Он считал эти игры варварским развлечением.
Сидоний посмотрел на толпу и кивнул.
– Мудрый мужчина.
– Не настолько мудрый…
Поездка в фургоне из Вороньего Гнезда в Блэкбридж заняла почти неделю. Как обычно, Мию, Маттео и Сидония держали отдельно от истинных гладиатов, и ни один из них не снизошел до того, чтобы перемолвиться с ней словом. Тем не менее их хорошо кормили, и, возможно, из сочувствия к грядущему, Мясник воздерживался от осквернения их ужинов. После шести перемен они прибыли в тенистый каньон гор Дракспайн и въехали в обширный метрополис Блэкбриджа.[25]
Теперь они ждали под огромной городской ареной. Первое представление уже началось – публичные убийства, спонсируемые местными администратами. Мия наблюдала, как пески орошаются кровью, а гладиаты казнят осужденных преступников, еретиков и беглых рабов, чтобы раззадорить аппетит толпы перед будущим кровопролитием.
Арена Блэкбриджа была гигантским эллипсом длиной в сто двадцать метров. На ее трибунах помещалось около двадцати тысяч человек, механические навесы спасали зрителей от солнечного света. Манежи и трибуны были забиты до отказа, люди преодолевали мили и мили, чтобы стать свидетелями крови и славы «Венатуса». Мия видела торговцев, продающих вяленое мясо и вино, жен, сидящих с мужьями, детей, устроившихся на плечах у родителей, чтобы лучше видеть.
«Ничто так не сближает семью, как прекрасный день на бойне».
Поскольку Мия и двое других новобранцев были обычным имуществом, они должны были драться первыми. Отсев был кровавым зрелищем, и эдиторы всегда пытались устроить грандиозное шоу для толпы. Но зрители все равно предпочитали схватки своих героев, а не массовую резню безымянных бедолаг, независимо от того, насколько впечатляюще их убивали. Как только Отсев закончится, начнутся бои настоящих гладиатов.
Глядя на пропитанный кровью песок, Мия чувствовала дрожь. Давно забытое чувство страха медленно набухало в ее животе, колени подкашивались. Пустота из-за отсутствия Мистера Добряка и Эклипс пожирала изнутри, принося почти физическую боль. Она вцепилась в прутья, чтобы скрыть дрожь в руках, и мысленно отругала себя за трусость.
«Ты боролась, чтобы оказаться здесь. Все это – твой замысел. А теперь ты стоишь здесь и трясешься, как гребаный ребенок…»
Мия представила Дуомо и Скаеву, руководящих казнью ее отца на Форуме. Орущую толпу, требующую крови судьи. Глядя на трибуны арены, она видела те же лица, то же жуткое наслаждение. Тех же людей, которые радовались смерти ее отца.
«Но не моей, ублюдки. Здесь я точно не погибну».
Руки сжались в кулаки.
«Меня ждет слишком много убийств».
– Новобранцы, – раздался голос.
Мия обернулась и увидела экзекутора у двери в камеру. Вместо привычных кожаных доспехов и кнута на нем были штаны и дорогой камзол с вышитым красным соколом семьи Рема и золотым львом семьи Леонида. Его длинные седые волосы были заплетены в косичку, борода расчесана – если бы не шрам, рассекавший лицо, и железная нога, он мог бы сойти за богатого дона, отправляющегося на послеобеденные развлечения.
