Джей Кристофф – Годсгрейв (страница 105)

Зрители скандировали и подбадривали гладиатов, восхищенные зрелищем резни. Мия сморгнула пот с глаз и почувствовала, что Фуриан перелез через зубчатые стены, даже не глядя на него. Прямо как когда они дрались в его комнате, девушка ощущала притяжение его тени, голод внутри нее разбухал, будто живое существо.

И, посмотрев на свои ноги, она увидела, что их тени полностью переплелись.

– Что, ради бездны, происходит? – ахнула она.

Леонид сердито выругался, вскочил на ноги и взревел. Сквозь завесу дыма было трудно разобрать, но, похоже, у великого сангилы осталось очень мало бойцов, участвующих в битве. Леона наблюдала, как тонули Красная и Белая галеры, гребцы прыгали за борт, решив, что лучше попытать счастья с драками, чем сгореть заживо. Вода превратилась в бурлящий суп из спинных плавников, раздвоенных хвостов и криков, зрители заликовали, когда их крошечный океан приобрел красный оттенок.

Леона прищуренно смотрела на Ворону. Чувство неправильности грызло ее изнутри. Что-то в этой девушке… было не так, но она не могла понять что. Женщина наблюдала, как она двигается среди Львов, доказывая, что Леона ни капли не ошиблась, назвав ее чемпионом. Но в том, как она боролась, было что-то не так. То рубит, то режет, бьет кулаками, пинает ногами…

«…но не пронзает…»

Донна поднялась, прищуриваясь сквозь черный дым на то, как Ворона сражается на зубчатых стенах вместе с Фурианом. Пара была просто сокрушительной, расправляясь со всеми перед собой и медленно продвигаясь от края крепости. Но ее подозрения подтвердились. Даже когда появлялась возможность заколоть оппонента кинжалом, Ворона использовала его лишь для отражения ударов. Во время казни она вонзала клинок с кровавым остервенением, но на «Магни»…

– Она убивает только гладиусом… – прошептала женщина.

Магистра повернулась к своей госпоже.

– Домина?

Леона почувствовала, как ее живот затапливает льдом. Вспомнила ту перемену, когда показала Вороне ее доспехи, гладиус и кинжал из черной лиизианской стали. Глядя, как солнечный свет отражается от посеребренного лезвия в руке Вороны, она с ужасом поняла…

– …Это не тот кинжал, который я ей подарила.

Эшлин с Меркурио шли по недрам арены, по извилистым коридорам, под каменными арками, следуя за липкими алыми следами. Они миновали солдатский караул, уборщиков, слуг, но почти все, у кого имелись глаза, находились наверху и смотрели «Магни». Они слышали звуки разразившейся борьбы наверху, гулкие взрывы и вой толпы.

В конце коридора виднелись широкие деревянные двустворчатые двери, которые охраняли два явно раздраженных легионера, поднявшие головы, чтобы лучше слышать звуки бойни наверху. Тот, что повыше, выпрямился, завидев Меркурио. Осмотрев старика с головы до пят, остановил свой взгляд на Эшлин.

– Вы не…

Ваанианка низко наклонилась и кинула на пол маленькую белую стеклянную сферу. Легионерам как раз хватило времени, чтобы заметить чудно-стекло, прежде чем оно взорвалось с хлопком, и конец коридора наполнился облаком белого газа. Эш с Меркурио подождали, чтобы проверить, не прибежит ли кто-нибудь на звук, но, похоже, рев трибун и сражения наверху успешно поглотили шум взрыва.

Завязав на лице плотные платки, они вошли в комнату и закрыли за собой дверь с четкой табличкой из дерева: «МОРГ».

Кровь на руках и на языке.

Кровь на клинках и в глазах.

Мия сражалась на зубчатых стенах, камень стал скользким от крови. Гладиаты рубили и кололи друг друга, сталь звенела о сталь, воздух наполняли боевые кличи. Мирожор, чемпион Филлипи, покрылся алым от пят до макушки, размахивая могучей двуручной мотыгой, под ударом которой броня и щиты мялись, как бумага. Рагнар из Коллегии Тацита еще стоял на ногах и выл, как безумец, согнувшись и перекидывая вражеского гладиата через плечо в воду.

Бойня была ужасной, трупы собирались грудами, в живых оставалось около двадцати гладиатов, когда сражение начинали почти три сотни. Мия никогда в жизни не видела подобного кровопролития. Фуриан сражался рядом с ней, его руки по подмышки были испачканы багряным.

Их тени полностью переплелись, все четыре – Мии, Фуриана, а также Мистер Добряк и Эклипс свернулись в черноте под их ногами. Она смутно слышала рев толпы и наблюдала, как ее мечи выплясывают в воздухе будто сами по себе. Более того, Мия слышала Фуриана, его сердцебиение, дыхание, а среди всего этого, среди крови, дыма и оглушительного воя охмелевшей от убийств толпы, она поняла, что слышит…

«…не его мысли, но…»

Его голод. Его тоску. Его мысли о Леоне были пропитаны скорбью и горечью. Его желание получить венок победителя отдавалось эхом в каждом биении сердца. На секунду она так глубоко это почувствовала, что испытала искушение просто откинуть меч и позволить ему одолеть себя. Похоже, Фуриан тоже ее чувствовал, косясь на консульское ложе и на великого кардинала среди своей трусливой паствы, его челюсти сжались от ненависти.

– Всемогущий Аа, – выдохнул он. – Эти ублюдки…

Дыхание обжигало легкие, глаза щипало от пота, пульс стучал под кожей. Ее клинок пел в воздухе, руки болели, но где-то вдалеке, такую слабую среди рева зрителей, рева огня, рева этих трех солнц, ослепительно сияющих в небе, она услышала ее.

Тьму.

Под водой.

Под своей плотью.

Под мраморной корочкой на костях этого города. Тень Мии сплелась с тенью Фуриана, растекаясь по ней, как кровь по камню.

– …Мия…

– Ты чувствуешь это? – выдохнула она.

Фуриан вонзил свой меч в грудь очередного врага, его руки стали скользкими от крови.

– Я чувствую тебя, – пропыхтел он.

Повороты и виляния, уклоны и уколы, время неумолимо ползло.

– Я чувствую нас…

– …Мия, что происходит?..

– Я не знаю, – прошептала она.

Девушка убила еще одного гладиата, нырнув под его удар и перерезав его подколенное сухожилие.

– Да поможет мне Черная Мать, я не знаю…

Мирожор замахнулся мотыгой и кинулся на Мию, шумно топая по камню. Она чувствовала, как сзади сцепились Рагнар и Фуриан, клинок к клинку. Даже с «синкопой» в жилах эти мужчины были чемпионами, ветеранами десятков кровопролитий, крепкие, как сталь. Но Мия по-прежнему чувствовала Фуриана, их тени полностью сплелись, превращаясь в клубок на камне, танцующий в крови. Казалось, будто у нее появились две пары глаз, два сердца, два разума, двойная сила, двойная воля, двойная ярость. Мирожор прицелился мотыгой в ее голову, и Мия ощутила руку Фуриана на своей, как он направляет ее в блок. Непобедимый ударил Рагнара и ощутил хватку Мии на своем мече. Они объединились, не зная себе ни конца, ни края, ни где заканчивалась она, ни где начинался он. Там, под этими палящими солнцами, пусть и всего на секунду, но, похоже, головоломка нашла свой недостающий элемент.

Мия ударила гладиусом под коленом Мирожора, разрезав сухожилие до кости. Фуриан обезоружил Рагнара молниеносным ударом, но ваанианец протаранил Непобедимого и толкнул на пол. Они царапались и бились на скользком от крови камне. И когда руки Рагнара сомкнулись на шее Фуриана, у Мии перехватило дыхание. Она ахнула, давясь, и почувствовала, как мотыга Мирожора врезала ей по ребрам. Оба даркина закричали от боли. Мия выпустила из пальцев кинжал, клинок со звоном приземлился на пол и проехался по камню, останавливаясь возле Фуриана и Рагнара.

Рагнар сильнее сжал горло Непобедимого, Мия отчаянно пыталась вдохнуть. Мирожор толкнул девушку на пол, ударил кулаком в голову, сбил с нее шлем, обезоружил. Она не могла дышать, не могла видеть, хватка Рагнара на Фуриане душила ее. Зрители заорали во всю глотку, и тогда Фуриан протянул руку вдоль пола и нащупал пальцами рукоять упавшего кинжала Мии. Мирожор стукнул ее голову о камень, и еще раз, и еще, и еще, глаза девушки резал солнечный свет.

Пальцы Фуриана сомкнулись на рукояти кинжала Мии.

– Фуриан, – ахнула она. – Он не…

Издав отчаянный крик, Непобедимый замахнулся и вонзил клинок в зазор между нагрудником и наплечником Рагнара.

Зрители ахнули.

Фуриан триумфально закричал.

И подпружиненный клинок Мии скользнул прямо в рукоять.

– Эй.

Сидоний почувствовал, как его легко пнули в руку. Его живот крутило, но гладиат не открывал глаза и не осмеливался дышать.

Еще один пинок от особо костлявой ступни.

– Я все еще вижу твое рабское клеймо, мертвец. Хорошо, что ребята, притащившие ваши трупы, не потрудились снять шлемы. Время идти.

Сидоний чуть приоткрыл глаза и увидел над собой старика в рваных лохмотьях. У него были ярко-голубые глаза, копна седых волос и горящая сигарилла во рту.

– Ты… Меркурио? – прошептал он.

– Нет, любовница великого кардинала. Вставай давай.

Сидоний села на полу морга, окруженный сотнями мертвых тел. Увидел стройную девушку в доспехах стража, склонившуюся над «трупом» Волнозора и хлопавшую его по плечу.

– А ты Эшлин, – прошептал Сидоний.

– Приятно познакомиться, – кивнула девушка. – Но серьезно, поднимай свою задницу.

Мечница встала, снимая шлем, все еще покрытая кровью. Скривившись, Сидоний снял собственный шлем, потянулся за пазуху и достал проткнутый пузырь из-под нагрудника. Он чувствовал липкую сгустившуюся куриную кровь на спине.

– Ведро в тачке, – сказал Меркурио. – Мойтесь, одевайтесь. Нам нужно уйти до того, как закончатся игры «Магни». А значит, времени мало.

Соколы Коллегии Рема по очереди смыли с себя кровь, как могли, и переоделись в принесенную одежду. В доспехи обезвреженных стражей у двери и в лохмотья. Сидоний надел стальной шлем, кожаный нагрудник и посмотрел на каменный потолок, услышав радостный вопль толпы.