Джей Кристофф – Годсгрейв (страница 101)

При этих словах зрители взбодрились, их свист эхом пронесся по арене.

– Мы благодарим сангилу Леону из Коллегии Рема за то, что обеспечила нас скотом для праведного заклания! Жители Итреи, мы представляем вам… осужденных!

В северном конце арены поднялась решетка, и сердце Мии ухнуло, когда она увидела семерых людей, плетущихся под солнечный свет в сопровождении насмешек толпы. Сидоний и Волнозор, Мечница и Брин. Феликс, Албаний и Мясник. К пленникам определенно не проявляли милосердия – все выглядели слабыми и истощенными. Их вооружили ржавыми клинками и одели в смехотворную броню. Всего пара кусочков кожи на груди и голенях, которые никак не помогут против хоть немного обученного бойца.

Но, в конце концов, их отправляли на смерть.

Страж рядом с Мией вручил ей заточенный гладиус и длинный острый кинжал, отполированный до ослепительного блеска. Мия посмотрела стражу в глаза – голубые, как опаленные небеса.

– Не бойся, – прошептала Эш. – Бей в цель.

Мия кивнула и вернула взгляд к пескам. Ее тошнило от ужаса, несмотря на уверенность, что это единственный способ; что все, чем она пожертвовала, скоро воздастся; что все смерти, кровь и боль будут оправданы, когда Скаева и Дуомо окажутся в могилах.

Это конец тирании. И конечный результат оправдывает средства, не так ли?

«А если этот результат воспрепятствует моему концу?»

– А теперь, – крикнул эдитор. – Наш палач! Чемпион Коллегии Рема, победительница Уайткипа, Спасительница Стормвотча! Жители Годсгрейва, мы представляем вам… Ворону!

Зрители вскочили на ноги, их любопытство наконец разгорелось. Все слышали слухи о девушке, которая убила блювочервя, спасла жителей Стормвотча от неминуемой смерти и одолела воительницу из Шелкового доминиона.

Решетка поднялась, и Мия вышла под беспощадную жару, ее тень съежилась, Мистер Добряк и Эклипс зашипели от страданий. При виде нее толпа заревела – кроваво-алые перья, доспехи черные, как истинотьма, прекрасное безжалостное лицо вылеплено из полированной стали. Как по команде, пески вокруг нее вспыхнули языками пламени, и трибуны одобрительно загалдели. Мия последовала за огненными столпами к центру арены, изумленная масштабами этого шоу.

Светлый песок пятнала алая кровь. Стены из могильной кости вырастали к ослепительному небу. Ограждение между зрителями и полом арены тянулось на семь метров и было завешено знаменами знатных домов, коллегий и троицей Аа. На премиальных местах у края ограждения сидели священники и проповедники в кроваво-алых мантиях и высоких напыщенных митрах. Сердце Мии подскочило, когда она заметила великого кардинала среди них. Дуомо сидел в центре своей паствы – широкий, как кирпичный сортир, и похожий на разбойника, который забил святого человека до смерти и забрал его одежду. Его мантия была цвета обливающегося кровью сердца, улыбка – как нож в ее грудь.

Рядом со служителями церкви находились ложи костеродных и сангил. Мия высмотрела Леонида и его дородного экзекутора Тита. Увидела магистру в шикарном багряном платье. Но Леоны нигде не было. Девушка подняла взгляд выше к трибунам – к идущему волнами, ревущему, набухающему океану людей.

– Ворона! – кричали они. – ВОРОНА!

Мия посмотрела на ложе консула с рифлеными колоннами и навесом от солнца. Там сидел Сенат Годсгрейва, старики с блестящими глазами в белых тогах с фиолетовой окаемкой. Их окружала небольшая армия люминатов, в чьих руках горели солнцестальные мечи. Она увидела большой стул, отделанный золотом, опасно напоминающий трон. Но стул пустовал.

«Скаевы нет».

Прозвучали фанфары, возвращая внимание Мии обратно к песку. К ней шли Сидоний и остальные, держа в руках ржавые мечи. Эти поединки не предполагались как равные, но бывшие Соколы Рема все равно были гладиатами. Побитые, ушибленные, истощенные, но их семеро, а она одна. Ржавый меч все равно мог порезать до кости, если ударить с достаточной силой, а ядовитый язык мог ранить даже глубже.

– Итак, – сказал Волнозор, останавливаясь в шести метрах от нее. – Они отправили вас заносить топор, ми донна? Полагаю, это логично.

– Всемогущий Аа, – выдохнул Сидоний. – Где твое сердце, Мия?

– Погребено вместе с моим отцом, Сидоний, – ответила она.

– Коварная ебаная манда! – сплюнула Мечница.

Мия посмотрела на семерку, на лица людей, которые однажды звали ее подругой. Во рту пересохло. Тело обливалось потом.

«Вскоре все это воздастся».

– Я бы тебе объяснила, почему считаю это слово комплиментом, а не оскорблением, – сказала девушка. – Но не уверена, что у нас есть время для монолога, Мечница.

Она подняла тяжелый меч, острый кинжал и отсалютовала консульскому ложу.

– А теперь давайте покончим с этим.

Прозвучали фанфары, толпа заорала, а донна Леона подошла к своему месту в ложе сангил. Магистра поприветствовала ее улыбкой, поднимая зонтик над головой госпожи, чтобы прикрыть ее от горящих глаз Отца Света.

Окинув взглядом соседние места, Леона увидела Тацита, Траяна, Филлипи и остальных завсегдатаев, окруженных экзекуторами и слугами, облаченных в яркие цвета своих коллегий. Их гербы украшали знамена за спинами. И прямо слева от нее, под ревущим золотым львом, одетый в экстравагантный сюртук и с ягодой винограда в зубах…

– Отец, – кивнула она.

– Дорогая дочь, – Леонид улыбнулся, поднимая голос, чтобы перекричать гул толпы. – Мое сердце возрадовалось при виде тебя.

– Взаимно, – ответила Леона. – Полагаю, мое первое погашение уже пришло?

– Да, – крикнул Леонид. – Я получил его с благодарностью и, признаться, немалой долей удивления.

– Ты поймешь, что я полна сюрпризов, отец, – крикнула она в ответ. – Уверена, твоя Изгнанница подтвердила бы это, если бы моя Ворона не снесла ей голову с плеч.

Сангилы вокруг них заулыбались и зашептали, мысленно добавляя один балл к счету. Но Леонид лишь фыркнул и закинул еще одну ягоду в рот.

– Мы не думали, что ты почтишь нас своим присутствием на казни.

– Прости, что разочаровала тебя.

– Я уже привык, моя дорогая, – вздохнул он. – Как я только что говорил Филлипи, не уверен, что стыд позволил бы мне явить свое лицо народу, если бы большую часть моей коллегии казнили за мятеж.

– Ты еще помнишь, что такое стыд, отец? – спросила Леона. – Я думала, что он похоронен вместе с женой, которую ты забил до смерти.

Оживление вокруг них поубавилось, сангилы обменивались смущенными взглядами. Лицо Леонида помрачнело, магистра опустила руку на плечо Леоны.

– Вы слишком далеко заходите, домина, – прошептала она. – Разве мудро так его оскорблять?

Женщина посмотрела на Антею, та морщинка, которую вызвала у нее Ворона в клетке, вновь возникла на лбу. Но звук фанфар вернул ее взгляд к пескам, и Леона, сощурившись от яркого света, начала наблюдать за предварительным боем. Ворона и предатели-гладиаты обменивались полными яда словами, но она слышала их лишь обрывками.

Женщина знала, что с ее стороны рискованно выставлять чемпиона для уборки вероломного мусора. Но ей слишком нужны были деньги, чтобы позволить другому сангиле вершить казнь. Ворона была одной из лучших, кого Леона видела на арене, а предателей не кормили и били до изнеможения. Если Аа смилостивится, Ворона все равно выступит с Фурианом на «Магни» и принесет славу и деньги, в которых Леона так отчаянно нуждалась.

Которых жаждала.

Вновь прозвучали фанфары, бой начался, Ворона двигалась быстро, как ее соименница. Ей нужно было как можно скорее сравнять чаши весов, отсеять самых слабых Соколов, пока они не одолели ее простым количеством. Посему девушка кинулась прямо на Феликса, проезжая по песку под его широким косящим ударом, и подобралась к нему вплотную. Время в плену отразилось на нем хуже всех, реагировал он медленно, поэтому со скоростью, которая сделала ее чемпионом коллегии, Ворона вонзила кинжал в его кожаный нагрудник и в сердце за ним.

Толпа взревела, Феликс прижал руки к раненой груди и упал на песок, вверх брызнула ярко-алая кровь. Ворона двигалась так быстро, что размывалась из виду. Она пнула песок в глаза Волнозору и накинулась на Брин. Ваанианка была демоном с луком и стрелами, но с мечом – уже не таким дарованием. Ворона отбила ее удар тяжелым гладиусом, оставила небольшой порез на бедре. Брин вскрикнула и попятилась, а Ворона забежала ей за спину и вонзила клинок под наплечник и в спину.

Кровь. Хлынула из раны. Блеснула на стали Вороны. Отразилась в глазах зрителей. Они заорали, когда ваанианка повалилась вперед в багряную лужу, а Волнозор взвыл и кинулся на Ворону с обезумевшим лицом. Мужчина замахнулся ржавым клинком в ужасающем ударе сверху вниз, сталь со свистом рассекла воздух. Но недели голодания в «Славолюбце» ослабили его ноги, из-за чего он быстро терял равновесие и долго его восстанавливал. Один быстрый выпад поставил его на колени, руки прижались к груди, между пальцами засочилась кровь.

– Нет!

Мечница атаковала, и толпа возликовала, когда ее меч оставил неглубокий порез на руке Вороны. Сидоний напал сбоку, Мясник с Албанием сзади. Ворона перекатилась в сторону и поднялась с поразительной скоростью. Ее кинжал сверкнул в воздухе, Мясник закричал и упал на спину в алом фонтане. Мечница осыпала девушку шквалом ударов, но та кувыркнулась назад и кинула пригоршню песка в глаза двеймерке. Вскочив на ноги, Ворона скрестила клинки с Сидонием, ее ноги чуть не подкосились от силы его удара. Но тут все мужчины на трибунах сочувственно сморщились, поскольку Ворона врезала ему коленом по яйцам, и Сидоний с визгом упал на песок. Албаний не успел блокировать ее выпад, и кинжал по рукоятку вошел ему под мышку, кровь полилась багровым водопадом.