Джей Джессинжер – Жестокие клятвы (страница 43)

Через несколько мгновений он возвращается, обнаженный, склоняется надо мной.

— Еду принесут через тридцать минут, — бормочет он, натягивая одеяло. — А этого времени вполне достаточно для принятия ванны.

Он берет меня на руки и направляется в ванную, неся на руках. Я кладу голову ему на плечо и говорю в подбородок: — Я пытаюсь не поддаваться впечатлению от того, как легко ты можешь нести взрослую женщину, но я должна признать, это что-то удивительное. — Он усмехается.

— Ты едва ли весишь унцию.

— На самом деле я вешу несколько тысяч унций. Подожди, мы говорили о твоем мозге? — Ухмыляясь, он бросает на меня косой взгляд.

— А, пробуждение болотной ведьмы. Что ж, это было приятно.. Привет, Дьяволица.

— Привет, человек-паук. В реальной жизни ты намного выше, чем выглядишь в комиксах.

— Я уверен, что где-то здесь кроется комплимент.

— Ты так думаешь только потому, что одержим собой. — Посмеиваясь, он ставит меня на ноги рядом с ванной. Притягивая меня к своему телу, он крепко целует закрытыми губами. Затем указывает на воду.

— Залезай. — Когда я посылаю ему тяжелый взгляд, он улыбается. — Пожалуйста, садись.

— Гав. — Я вхожу в воду, морщась от того, что она горячая, но жжение быстро проходит, и я опускаюсь с благодарным вздохом, закрывая глаза.

— Подвинься, милая, — шепчет Куинн.

Я наклоняюсь вперед. Он опускается в ванну позади меня, отчего вода поднимается опасно высоко. Он устраивается поудобнее, вытягивая ноги по обе стороны от меня, затем обнимает меня и прижимает спиной к твердой стене своей груди. Он кладет подбородок мне на макушку и сжимает меня.

Некоторое время мы молчим, просто сидя вместе в горячей воде, пока он не говорит задумчивым тоном: — Что, если мы купим тебе дом?

Я жду, когда он объяснит. Когда он этого не делает, я спрашиваю: — Для чего, для моей коллекции коронок, сделанных из человеческих бедренных костей?

— Я не думаю, что мы смогли бы найти такое большое помещение. Нет, я имел в виду для тебя.

— Чтобы я делала что?

— Чтобы в нем жить.

Нахмурившись, я поворачиваю шею и смотрю на него снизу вверх. Он проводит большим пальцем у меня под глазом. Подушечка пальца становится черной от размазанной туши. Он опускает руку в воду и повторяет процедуру с другой стороны, стирая то, что, должно быть, представляет собой неприглядное месиво на моем лице, образовавшееся от слез, смешавшихся с косметикой.

Очень мягко он говорит: — Ты сказала, что никогда не жила одна. Что ты отправилась прямо из дома своего отца в ... его. — Его глаза вспыхивают ненавистью, когда он произносит “его”, но быстро продолжает. — Что ты думаешь о том, чтобы обзавестись собственным жильем?

— Мне кажется, я не совсем понимаю вопрос.

— То, что мы женаты, не означает, что я буду заставлять тебя жить со мной. — Я смотрю на него с открытым от удивления ртом. — Не строй из себя котенка. Я не такой уж пещерный человек. А теперь повернись и позволь мне ласкать тебя, пока ты придумываешь умные оскорбления.

Он сжимает мою челюсть рукой и наклоняет мою голову вперед. Затем отводит все мои волосы в сторону и целует меня в шею, обхватывая мою грудь своей огромной ладонью.

— Не жить с тобой? — Говорю я еле слышно. — Ты планировал сделать это и с Лили тоже?

Он фыркает.

— Господи, нет. Сомневаюсь, что крошка вообще знает, как себя прокормить. Похоже, за ней нужен круглосуточный уход, как за щенком. — Я собираюсь с ним поспорить, но вспоминаю, как она чуть не спалила дом, пытаясь приготовить еду, и передумываю. — С другой стороны, ты. — Он снова хихикает, теперь обхватив обе мои груди руками и нежно потянув за соски. — Можешь позаботиться о себе.

— Но... Ты не хочешь жить со мной?

Он делает паузу в своих ласках, чтобы сказать хриплым голосом: — Да. Хочу. Но более того, я не хочу, чтобы ты была несчастна.

Я потрясена щедростью этого предложения. Ошеломленная и не совсем верящая, потому что, черт возьми, как что-то подобное вообще может сработать?

— Куинн…Я... я не знаю, что сказать.

— Тебе не обязательно говорить сейчас. Просто подумай об этом.

Массируя мою грудь, он мурлычет от удовольствия. Питаемый внутренним ядерным реактором, который никогда не отключается, его эрекция упирается мне в поясницу.

Он говорит: — О, но не думай, что ты будешь на другом конце города или что-то в этом роде. Я бы купил тебе дом по соседству. — Это заставляет меня улыбнуться.

— Естественно.

— Я бы, наверное, также распорядился установить смежные двери, чтобы соединить спальни.

— Не могу себе представить. — Скользя руками вниз по моей грудной клетке, он сжимает мои бедра, затем просовывает руки мне между ног. Разминая нежную плоть на внутренней стороне моих бедер, он бормочет: — Ты не можешь винить меня, девочка. Ты чертова эротическая мечта. Ты само совершенство. Каждый раз, когда я смотрю на тебя, мне кажется, что могу ослепнуть.

Мое сердце болезненно сжимается, и я говорю: — На самом деле я довольно заурядно выгляжу. Просто у тебя слабость к болтливым болотным ведьмам.

Он выдыхает: — Боже, как я это вытерплю, — и погружает палец в меня.

Я поворачиваю голову. Он завладевает моими губами, глубоко целуя, пока вводит и выводит палец и играет с моими грудями, двигаясь взад-вперед между ними.

— Ты снова дрожишь.

— И ты снова заговорил. Какой сюрприз.

Наши лица всего в дюйме друг от друга. Он смотрит на меня сверху вниз, его карие глаза мягкие и теплые. Прядь волос падает ему на лоб. Я протягиваю руку и смахиваю его, мои веки опускаются, когда он лениво поглаживает пальцами мой клитор.

Он говорит: — Расскажи мне об этих своих любовных романах.

— Зачем?

— Мне интересно знать, что тебе в них нравится.

Я на мгновение задумываюсь, когда он нежно пощипывает сосок и мой клитор одновременно. Ощущения невероятные. О чем он знает, потому что пристально наблюдает за моим лицом с расстояния в один дюйм.

Хриплым голосом я говорю: — Наверное, мне нравится, что они написаны для женщин. Весь мир создан для того, чтобы радовать мужской взгляд, но любовные романы заботятся только о том, чего мы хотим. Что нам нужно. Они созданы специально для нашего удовольствия. Некоторые из этих историй — отличные эскапистские фантазии.

Он выглядит заинтригованным.

— Может быть, нам стоит воспроизвести одну из этих фантазий. Какой твой любимый тип сюжетной линии?

— О, это просто. Обратный гарем. — Его брови сходятся на переносице.

— Что, черт возьми, такое “обратный гарем”?

— Когда у одной женщины несколько сексуальных партнеров — мужчин.

Он замирает. Его ноздри раздуваются. Губы поджимаются, а в глазах появляется опасный блеск. Он рычит: — Две вещи, которые ты должна знать обо мне. Первое: что мое, то мое. Второе: я не делюсь. Третье: Женщина, посмотри на номер один и два.

Я смеюсь.

— Боже, тебя легко спровоцировать. Я просто дразнила тебя. — Его возмущенный взгляд показывает, что он совсем не находит мои поддразнивания забавными. — Ладно, мистер Ревнивец и Собственник, ты можешь перестать пялиться на меня сейчас. — Я нежно целую его в тонкие губы и говорю более мягко: — У меня нет желания иметь нескольких мужчин одновременно. В реальной жизни все они были бы больше озабочены сравнением размера своих членов, чем тем, чтобы доставить мне удовольствие. И я рада, что ты не хочешь делиться, но я могла бы обойтись без чрезмерного собственничества альфа-самца.

Из его груди вырывается недовольный рокот, но он ничего не говорит. Улыбаясь, я шепчу: — И ты утверждаешь, что не пещерный человек.

Он огрызается: — Я сказал, что не был таким уж пещерным человеком, а не то, что я им вообще не был. — Моя улыбка становится шире. Я прислоняюсь к нему, до смешного довольная всем в этом разговоре. — Не злорадствуй, — предупреждает он, покусывая мою нижнюю губу.

— Просто никогда раньше такой красивый мужчина не сходил по мне с ума.

Когда он поднимает брови и протяжно произносит: — О, правда? — Я знаю, что совершила огромную ошибку. Я закрываю глаза и вздыхаю.

— Продолжай. Покончи с этим.

— Просто я мог бы поклясться, что слышал, как ты назвала меня… напомни, что это было?

— Невозможно, — бормочу я.

— Нет, не так. Хм. — Он делает вид, что задумался. — Это могло бы быть красивый. Но, возможно, я ошибаюсь? Может быть, мне нужно, чтобы ты повторила.

— Или, может быть, тебе нужно найти мчащуюся машину, чтобы выскочить перед ней.

Он скользит рукой вверх по моей груди и мягко сжимает пальцами горло. Я открываю глаза и обнаруживаю, что он смотрит на меня с такой жгучей интенсивностью, что у меня перехватывает дыхание. Низким голосом и гипнотическим взглядом он приказывает: — Скажи это, гадюка. Скажи мне, что ты думаешь обо мне. — То, как он обвивает мое тело — ноги, руки и эта большая грубая ладонь на моей шее, должно вызывать у меня панику. Или, по крайней мере, загнанность в угол. Как запуганная лиса, уставившаяся на свой окровавленный конец. Но все, что я чувствую, — это защищенность. Надежность. Как будто его тело — щит, а не оружие, которое может причинить мне вред. Впервые в моей жизни мужчина кажется мне не войной, а домом.