Джей Джессинжер – Заставь меня согрешить (страница 16)

— Ладно, выкладывай. Что случилось?

С Грейс лучше сразу переходить к делу. Как психотерапевт, она всегда одним глазом поглядывает на часы, пока вы рассказываете свою печальную историю. Кроме того, когда она училась в старших классах, то попала в автомобильную аварию, в которой погибли ее родители, а сама она потеряла память. Другие, более слабовольные люди могли бы начать принимать наркотики или впали бы в истерику, но Грейс решила справиться с этим, проживая каждый момент так, как будто он последний. Для нее не существует ни прошлого, ни будущего, только настоящее. Она нетерпима ко всему, что отнимает время. Поэтому я сразу перехожу к делу.

— Мы занимались сексом, и я назвала Эрика другим именем.

Громкий смех. Я должна была догадаться, что ей это покажется забавным. Когда фырканье и гогот наконец стихают, Грейс говорит: — И, как я понимаю, мистер Закон и Порядок не одобрил твою маленькую оплошность?

— Это не просто маленькая оплошность, Грейс! Это практически супружеская измена!

— Это не супружеская измена, если ты не замужем, Хлоя.

Я смотрю в потолок. Сейчас ей не стоит оправдывать меня с помощью семантики.

— Ладно. Тогда это практически измена.

— Не глупи, — беззаботно говорит подруга. — Каждая женщина время от времени думает о ком-то, кроме своего партнера, во время секса. Это совершенно нормально. Твоя ошибка заключается в том, что ты открыла рот.

— Да, и села в лужу. Эрик выбежал отсюда так, будто собирался устроить кровавую бойню.

— Или задушить какого-нибудь невинного темнокожего, — бормочет она.

— Грейс!

— Прости, милая, но он — белый полицейский-республиканец, выросший в Алабаме и до сих пор два раза в год встречающийся со своими однокурсниками по братству, чтобы поохотиться в болотистой местности. Ты же знаешь, что где-то в запертом сундуке в его гараже лежит остроконечный белый капюшон⁷.

— Я сейчас повешу трубку.

— Ладно, сдаюсь! Эрик прекрасный человек, который спасает кошек, застрявших на деревьях, и помогает старушкам переходить через дорогу, когда не слишком занят обучением чтению городской молодежи из неблагополучных районов. Удовлетворена?

— Иногда мне кажется, что ты еще больший сноб, чем моя мать, Грейс.

— Спасибо!

— Это был не комплимент.

Она фыркает.

— Это ты так думаешь.

Я стискиваю зубы.

— Если бы ты действительно была моей лучшей подругой, ты бы прочитала мне лекцию о том, как грубо и непростительно с моей стороны называть мужчину, который так заботится обо мне, чужим именем, во время прелюдии.

— Подожди — прелюдии? Ты хочешь сказать, что он еще даже не вошел в тебя?

— Знаешь, то, что ты считаешь это важным, меня просто сбивает с толку. Дело не в этом!

— Был ли его член внутри тебя во время описываемого инцидента?

Я не удостаиваю это ответом. Грейс и так это знает.

— Ну вот и все! — ликует она.

— Что значит «ну вот и все»?

Она раздраженно вздыхает.

— Вы даже не занимались сексом в тот момент, Хлоя! Это не считается!

— Серьезно? Попробуй сказать это моему парню, который разбил мою любимую вазу, выходя за дверь, чтобы скорее всего пойти и поджечь дом Эй Джея.

Наступает долгая, гнетущая тишина. Затем Грейс неуверенно спрашивает: — Ты хочешь сказать, что назвала Эрика… Эй Джеем?

— Именно это я и хочу сказать.

— Тем самым Эй Джеем, которого ты терпеть не можешь?

Я закрываю глаза. Это так неловко.

— Тем самый.

— Тем самый Эй Джеем, которому ты выплеснула в лицо бокал отличного шампанского две недели назад после того, как назвала его какой-то вонючей частью тела?

— Грейс.

— Тем самый Эй Джеем, который встречается со шлюхой по имени Небесная?

— Вообще-то она проститутка, — поправляю я. — Он ей платит. И всем остальным ее подружкам, насколько я могу судить.

Грейс начинает посмеиваться. Это низкий, гортанный смех, от которого оператор секс-чата позеленел бы от зависти. Затем, вдоволь насладившись моим унижением, она загадочно произносит: — Хлоя Энн Кармайкл, у тебя еще есть надежда.

Я закрываю лицо рукой.

— Я даже не хочу знать, что это значит.

— Это значит, что пришло время для встречи Сестринства странствующих трусиков. «Лулэс», через полчаса. Я позвоню Кэт.

Она вешает трубку. По опыту я знаю, что если перезвонить, то она не ответит. А если я не приду в назначенное время, они придут и заберут меня.

Я с трудом поднимаюсь с дивана, чтобы одеться.

Глава 9

Хлоя

— О, милая, мне так жаль. Должно быть, тебе было очень тяжело. — Кэт смотрит на меня большими сочувствующими глазами и сжимает мою руку.

Мы в «Лулэс», местном мексиканском ресторане, где мы втроем всегда встречаемся на Венис-Бич, за столиком, уставленным бокалами с «Маргаритой», корзинками с чипсами из тортильи и ведерком с сальсой. Кэт и Грейс сидят напротив меня. Пока Кэт внимательно слушала мой пересказ истории о том, что произошло с Эриком, Грейс ерзала, с нетерпением ожидая, когда я перейду к самому интересному.

Как по сигналу, она требует: — Хлоя, хватит уже. Переходи к самому интересному.

Кэт выглядит растерянной.

— А что может быть интереснее?

Я бросаю на Грейс злобный взгляд, которому научилась, наблюдая за тем, как Эй Джей тренируется на мне. Совершенно не смутившись, она говорит: — Это интересно. Ты научилась этому колдовскому взгляду у своего нового парня?

Ужасно, когда твои друзья умнее тебя.

Я задираю нос и делаю вид, что подруга ничего не говорила.

— То, что Грейс называет «интересным», Кэт, на самом деле таковым не является.

Кэт прищуривается. Она оглядывает меня с ног до головы, словно ищет синяки. Я всплескиваю руками.

— Почему все думают, что раз Эрик полицейский, то он меня изобьет! — Я бросаю сердитый взгляд на Грейс. — Или сожжет крест на чьей-нибудь лужайке! От имени нашей полиции я оскорблена! Кроме того, вы, ребята, знаете его уже несколько месяцев, он просто душка.

Кэт — должна признать, с извиняющимся видом — говорит: — Мы также были знакомы с Джереми несколько месяцев, прежде чем узнали, что это он украл все твое нижнее белье. И носил его.

Грейс со своей обычной подлой логикой замечает: — И я бы не стала называть «милым» человека, который в гневе разбил твою любимую вазу только потому, что ты оговорилась. Я бы назвала его неуравновешенным, а потом вызвала бы такси и отправила его жалкую задницу домой.

— Назвать мужчину именем другого мужчины в порыве страсти — неважно, было ли проникновение, — это не просто оговорка, Грейс. Это непростительно.

— О, милая, дай мне немного передохнуть, ладно? Я называла мужчин чужими именами, когда они делали со мной что угодно — начиная от того, чтобы съесть мое «печенье», до того, чтобы трахнуть меня в задницу! Этому парню просто нужно стать более толстокожим.

Я со стоном опускаю голову на стол и закрываю лицо руками.