Джей Джессинжер – Сладкая как грех (страница 41)

У меня по коже побежали мурашки. Я в оцепенении смотрела на прекрасные руины у своих ног.

— Она всю жизнь пыталась забыть об этом. Но как можно забыть о таком? О таком предательстве? Никак. — Его голос дрогнул. — Даже когда она была маленькой, я знал, что этот день настанет. Даже после того, что я сделал, чтобы все исправить. — Нико пошатнулся и прижался ко мне.

Помимо замешательства, я почувствовала, как в груди зародились первые холодные уколы страха.

— Ты знал ее, когда она была маленькой? Что значит — «все исправить»?

Глаза Нико были затуманены усталостью, покраснели от слез и наполнились невыносимой болью. Но какими же они были синими. Такими нежно-синими, и такими прекрасными, что я почти не поверила тому, что он сказал дальше.

— Я убил его. Я убил этого сукина сына, а потом мы сбежали, и я ни разу не оглянулся за все эти годы.

Я застыла, уставившись на Нико с открытым ртом, а сердце в груди превратилось в камень. Камень, который раскололся от его следующих слов, произнесенных шепотом:

— Она была моей сестрой.

Глава 22

Только в сказке у истории Нико и Эйвери мог быть счастливый конец. Он был прав: от некоторых предательств никуда не деться. Некоторые раны слишком глубоки и болезненны, чтобы их можно было залечить.

Настоящее имя Эйвери было Эми. Она была красива с самого рождения, как те младенцы, о которых всегда говорят, что они должны сниматься в рекламе: они счастливо гулят и выглядят идеально, как жемчужина. Когда она была совсем маленькой, мужчины останавливали ее мать на улице, чтобы сказать, какая у нее красивая дочь и почему бы ей не переехать с семьей в Голливуд и не отдать ее в кино?

Их отец тоже заметил красоту маленькой Эми. Он слишком хорошо это замечал. Когда наконец выяснилось, что он пристает к собственному ребенку, их мать — бывшая стриптизерша, не получившая образования выше девятого класса, — обвинила во всем Эми. А затем ушла, и больше ее никто не видел.

Она оставила троих детей на попечение чудовища.

По сравнению с тем, что пришлось пережить Эми, двум мальчикам жилось довольно неплохо. Их регулярно избивали, они слышали долгие пьяные тирады, во время которых в них летела и разбивалась посуда, а иногда отец просто отключался на полу в кухне, и они пытались делать вид, что все в порядке, ходили в школу и натянуто улыбались, несмотря на страх. По крайней мере, это было терпимо. Иногда им везло. Если действовать быстро, можно увернуться от летящего кулака. Вы можете научиться уворачиваться от тарелки, вазы или картины, летящих вам в голову.

Но маленькая девочка беспомощна, когда просыпается в постели со взрослым мужчиной, лежащим на ней. Ей не увернуться от его шарящих рук, от его грубой силы, от ужаса от того, что его тело вторгается в ее.

И если она любит своего отца, если, несмотря на весь ужас и стыд, она все еще любит его, то она учится справляться с реальностью своей жизни и с немыслимым предательством единственного человека, который должен был ее защищать, — учится ненавидеть себя.

Гнев Эми обратился внутрь нее.

В одиннадцать лет она начала резать себя бритвенным лезвием. В двенадцать — принимать наркотики. К тринадцати годам она уже спала со всеми подряд и была самой неразборчивой в связях девушкой в школе. Когда Эми сделала аборт незадолго до своего четырнадцатилетия — это был ребенок своего отца? Или какого-то другого безразличного парня? — Нико понял, что должен вытащить ее из этого дома и этого нищего, богом забытого городка в Теннесси, иначе она обречена на несчастную жизнь и раннюю смерть.

Его отец не считал это хорошей идеей.

Они попытались улизнуть. Отец поймал их. Разразился скандал, переросший в драку. Испуганный семнадцатилетний Нико в порыве гнева столкнул отца с лестницы и, рыдая, смотрел, как тиран, который столько лет терроризировал их, лежит без сознания на полу и не может подняться.

Его брат и сестра, державшиеся за руки позади него, тоже плакали. Они все еще плакали, когда приехала полиция, все еще плакали, когда остывшее тело их отца уносили. Было проведено расследование. Смерть их отца была признана несчастным случаем; токсикологическая экспертиза показала, что в момент смерти он, конечно же, был пьян.

Их должны были передать в приемные семьи, но когда пришли социальные работники, детей уже не было: они уехали из города на автобусе.

Их отец отдал им единственную ценную вещь в своей жизни — содержимое своего кошелька. Этого хватило, чтобы купить три самых дешевых билета до Лос-Анджелеса.

— Какое-то время мы жили на улице, воровали еду, спали в подъездах, пока Эми не поймали, когда она пыталась выйти из магазина с буханкой хлеба. Хозяин отправил бы ее в тюрьму, но в очереди стояла женщина, которая оказалась владелицей захудалого модельного агентства. Она заплатила за хлеб и уладила конфликт с хозяином магазина, а потом накормила Эми. Сказала ей, что она может стать звездой. Сказала, что предоставит ей жилье, если та подпишет контракт с агентством. Так она и сделала. Эми начала работать моделью под вымышленным именем, говоря людям, что ей восемнадцать. Она и правда могла сойти за восемнадцатилетнюю. После всего того дерьма, через которое она прошла, ей можно было дать все тридцать.

Мы лежали вместе на ковре у изножья кровати. Голова Нико покоилась на моих скрещенных ногах. Я гладила его по волосам и целовала, пока он говорил.

— Я тоже соврал о своем возрасте и устроился в «Пиг ен Висл», где убирал со столов и мыл посуду. Мой брат Майкл — он был средним, ему тогда было пятнадцать — начал торговать наркотиками для какого-то местного дилера, продавая их ученикам начальной школы. Я должен был догадаться, ведь он приносил столько денег, что было очевидно, чем он занимается, но я был так напуган, постоянно думая, что полиция выяснит, что произошло на самом деле, постучит в дверь и арестует меня. Я просто закрывал на это глаза.

Голос Нико звучал глухо, глаза были закрыты, а мое сердце разрывалось снова и снова.

— Он привозил этого тощего бразильского паренька туда, где мы жили, в ту дерьмовую квартирку, которую модельное агентство арендовало для Эми. Звали его Хуан Карлос. Он почти не говорил по-английски. Его постоянно избивали за то, что он распускал язык, но у него была сумасшедшая самоуверенность, этот паренек был маленьким чертовым Наполеоном, и Эми сильно в него влюбилась. Вскоре он убедил ее вернуться с ним в Бразилию. У него там была семья. Сказал, что они поженятся и ей больше никогда не придется ни о чем беспокоиться.

Нико долго молчал. Его горло беззвучно двигалось, словно он сдерживал рыдания.

— И она уехала. Оставила нам с Майклом записку, забрала все наши сбережения. Прошло три года, и ни слова в ответ. А потом однажды мне позвонили, ни с того ни с сего. «Я возвращаюсь», — сказала Эми каким-то странным голосом, совсем не похожим на тот, что был у нее в Теннесси. «Вот так просто?» — поинтересовался я. — «Что, твой муж тебя бросил?»

Я слушала Нико и не знала, что сказать, как его утешить. А он продолжал рассказывать.

— Повисла долгая пауза, как будто Эми раздумывала, как мне что-то сказать, и смотрела в потолок, как она обычно делала, когда собиралась с мыслями. «В некотором смысле», — ответила она, и от тона ее голоса, тихого и странного, у меня, клянусь, побежали мурашки. Я понял, что Хуан Карлос мертв. И я знал, что она как-то с этим связана.

Нико открыл глаза и уставился на меня.

— И вот она вернулась. Я ее едва узнал. Вытянулась на несколько сантиметров, обесцветила волосы, так сильно похудела, что выглядела как анорексичка. Все время улыбалась как сумасшедшая, изо всех сил старалась притворяться кем-то другим. Эта выдуманная ею девушка по имени Эйвери Кейн, сирота из трущоб Сан-Паулу, приехала в США, чтобы добиться успеха. Она была такой хорошей актрисой, так идеально говорила на этом гребаном португальском, так подробно рассказывала о своем вымышленном прошлом, что даже я начал в это верить. Эми всегда была умной. В другой жизни она могла бы стать юристом. Или учительницей.

Нико издал отвратительный звук, нечто среднее между хрипом и смехом.

— Вместо этого она стала папиной секс-игрушкой, а потом и Хуана Карлоса. У него была семья, да. И семейный бизнес заключался в содержании борделей. Он был вербовщиком, приезжал в США несколько раз в год в поисках новых талантов. Можешь догадаться, что произошло, когда Эми попала в Бразилию.

Я была в ужасе.

— О боже.

— Когда она вернулась сюда, у нее было достаточно денег, чтобы снять квартиру. Наверное, она их украла, я не спрашивал. И она снова начала работать моделью. Так или иначе, Эми продавала себя, потому что никто никогда не учил ее, что она что-то из себя представляет, кроме своей внешности и того, что у нее между ног. Я пытался уговорить ее остановиться, вернуться к учебе, найти занятие по душе, но она была чертовски упрямой. — Он на мгновение замолчал, тяжело дыша. — Ты так напоминаешь мне ее.

Я думала, что могу напоминать ему о ней и в других отношениях. Тайны. Ложь. Мрачное, болезненное прошлое. Я гадала, не это ли привлекло его во мне. И не знал ли Нико в глубине души, что не сможет спасти свою сестру, и не надеялся ли он вместо этого спасти меня.

— Эми пристрастилась к героину в Бразилии. Хозяин борделя следил за тем, чтобы все девушки были под кайфом: тогда с ними было проще иметь дело. Даже когда она вернулась в Штаты, Эми так и не смогла избавиться от этой привычки. За эти годы я отправлял ее на десятки разных реабилитаций. Какое-то время она держалась, но потом что-то выводило ее из строя, и она снова срывалась.