Джей Джессинжер – Правила помолвки (страница 66)

— Только после того, как нам стали угрожать — мне и тому, кто мне дорог — я наконец понял, что у моих поступков есть последствия и что мне нужно кардинально изменить свою жизнь.

— Угрожать? — задумчиво спрашивает тетушка Уолдин. — Интересно, что он имеет в виду?

Мне не нужно гадать. Я уже знаю. Моя интуиция зашкаливает.

Телефонный звонок.

Бобби.

Я шепчу: — О боже.

Мейсон продолжает: — Итак, я принял несколько решений. Во-первых, моя зарплата в НФЛ за этот сезон будет пожертвована некоммерческой благотворительной организации «Way Forward», которая помогает бездомным детям и детям из неблагополучных семей.

Теперь бармен ошеломлен.

— Что? — кричит он. — Это же около тридцати миллионов баксов! Какая пустая трата денег!

Другой парень, сидящий через несколько мест от него, говорит: — Это хорошая налоговая скидка. Наверное, у него проблемы с налоговой службой.

Я хочу заколоть их обоих.

Мейсон продолжает: — Во-вторых, на моей территории площадью семь гектаров в Бакхеде теперь будет располагаться фонд, который я создам, — «Camp Sparky», круглогодичный спортивный лагерь для детей из малообеспеченных семей.

— О, он сошел с ума, — усмехается бармен. — Следующим он собирается подарить свой загородный дом своему давнему тайному любовнику Дугу.

— Ну и что с того, что он это сделает? — громко говорю я, ощетинившись. — У тебя проблемы с геями?

Бармен пожимает плечами.

— Нет, если они фанаты «Patriots».

Я больше никогда не переступлю порог этого дурацкого спорт-бара.

Мейсон все еще говорит.

— Наконец, в партнерстве с фондом «New Day» в Атланте я собираюсь учредить грант на помощь с питанием и жильем для наркозависимых, прошедших программы лечения. Я надеюсь назвать программу в честь моей мамы Лорен, но посмотрим. Я только сегодня утром разговаривал с представителями «New Day» о гранте, так что мы все еще прорабатываем логистику.

— Молодец, — говорит парень за стойкой, жуя фисташки.

— Да, — кисло отвечает бармен. — Теперь он всего лишь на девяносто восемь процентов придурок.

Затем Мейсон снова смотрит в камеру яростным взглядом серых глаз.

— «Pioneers» шесть лет подряд выигрывали чемпионат нашей конференции. Мы прошли весь плей-офф, но упустили шанс выиграть Суперкубок. Я считаю, что из-за моего плохого руководства и скверного отношения к делу мои товарищи по команде перестали мне доверять, и это подорвало нашу веру в достижение конечной цели. Как капитан команды, я полностью беру вину на себя.

Мейсон делает паузу, сглатывая. Затем продолжает.

— С сегодняшнего дня все будет по-другому. Я не могу обещать, что буду идеальным. Я очень несовершенный человек. Но я могу пообещать, что буду стараться стать лучше. Ради своей команды и болельщиков, но особенно ради человека, который показал мне, что значит быть хорошим. И что быть хорошим чертовски лучше, чем быть эгоистичным идиотом.

Кто-то в пресс-центре кричит: — Кто этот человек, Мейсон?

Сдавленным голосом, глядя прямо в камеру, он говорит: — Гермиона. Если бы не она, Гарри никогда бы не победил Волдеморта.

В тот же момент я понимаю, что не дышу, а экран телевизора искажается. Вокруг головы Мейсона появляется странный размытый ореол.

Ореол, окрашенный в очень характерный ярко-розовый цвет.

— Тетушка Уолдин? — шепчу я, широко раскрыв глаза.

— Да, дитя мое?

— Что-то не так с телевизором? — спрашиваю я.

Она отвечает мягко, с теплотой в голосе.

— Нет, дитя мое.

Как бы мне хотелось быть из тех, кто падает в обморок, потому что сейчас самое время отключиться.

34

МЕЙСОН

Все выкрикивают мне вопросы. Перед моим лицом вспыхивают камеры. Но я сказал то, ради чего пришел, поэтому встаю и благодарю их за то, что пришли, а затем убираюсь оттуда ко всем чертям.

Дик стоит в коридоре у пресс-центра тренировочного комплекса. Он прислонился к стене, скрестив руки на груди, и улыбается.

— Я горжусь тобой.

— Пока рано гордиться. Тренер дал добро, потому что прочитал, что я собирался сказать, но руководству это может не понравиться.

Дик машет рукой, отталкиваясь от стены.

— К черту руководство. Это отличная реклама для команды. Они будут в восторге, когда увидят, что ты в тренде в Твиттере.

При мысли об этом меня бросает в дрожь.

— Ага. Я прям вижу хештег МудакПризнаетСвоюВину.

— Не волнуйся об этом. Кроме того, у меня есть кое-что поважнее, о чем тебе стоит беспокоиться.

— Да? Что это?

— Тренер хочет видеть тебя в своем кабинете. Это по поводу новой формы.

— Почему я должен беспокоиться о новой форме?

Дик одаривает меня загадочной улыбкой Моны Лизы.

— Вот увидишь. Я буду ждать снаружи в машине, когда ты закончишь.

Он неторопливо уходит, оставляя меня в одиночестве и раздумьях. Я направляюсь в кабинет тренера, который находится в другой части здания, и стучусь в дверь.

— Войдите.

Я открываю дверь и вижу, что тренер сидит за своим потрепанным столом с таким видом, будто готов оторвать кому-нибудь голову. Он замечает меня и говорит: — Видел тебя по камерам видеонаблюдения. Хорошая работа.

С облегчением я сажусь на стул напротив его стола.

— Слава богу. Судя по вашему лицу, я думал, что меня уволили.

— О нет. Только не тебя. Но вот тот, кто перепутал заказ на нашу новую форму, заслуживает не только увольнения, но и отправки в трудовой лагерь в Сибири.

— А что не так с ней? — спрашиваю я.

Тренер мрачно усмехается.

— Что с ней не так? Да ничего особенного. Если, конечно, ты не против стать посмешищем для всей Национальной футбольной лиги.

Он встает, подходит к передвижной вешалке для одежды в другом конце комнаты и расстегивает белый пластиковый чехол, в который завернута форма. Отодвинув чехол, тренер указывает на форму, висящую на металлической вешалке.

— Предполагалось, что наша новая форма будет темно-синей с белым. Как ты думаешь, какого цвета она, сынок?

Ну, я хотел знак.

Вот он.

Я начинаю смеяться и не могу остановиться, даже когда тренер начинает кричать. Я смеюсь до слез, а потом встаю и подхожу поближе, чтобы рассмотреть новую форму, которая ярко, однозначно и бесспорно окрашена в цвет безусловной любви.