Джей Джессинжер – Необузданные Желания (страница 65)

— Милая девочка. Моя свирепая маленькая королева львов. Подставь свои губки.

Слоан шмыгает носом и хнычет, когда я целую ее, прижимаясь ко мне так, словно никогда не отпустит.

Я никогда в жизни не был так счастлив, как сейчас, в этот момент.

То есть до тех пор, пока она не отталкивает меня. Слоан поворачивается и уходит, схватившись руками за голову, раздраженно рыча.

Я наблюдаю, как она медленно ходит кругами по комнате, глубоко вдыхая, а затем медленно выдыхая. Она вытирает щеки трясущимися руками, продолжая наматывать круги по комнате. Когда к ней возвращается самообладание, она останавливается и смотрит на меня.

— Спасибо тебе за Казимира. И пошел ты на хуй за то, что оставил меня в подвешенном состоянии. Никогда больше так со мной не поступай.

— Не буду.

— Отлично. Господи иисусе, кажется, у меня инсульт. Что теперь будет?

— Теперь я жду, пока мужчина твоей подружки не позовет меня на встречу, чтобы обсудить прекращение огня.

— Откуда ты знаешь, что он позвонит?

— Это единственный способ, которым сможет затащить меня в комнату, чтобы попытаться убить.

Помолчав, Слоан говорит:

— Так будет всегда?

— Ага. Такова жизнь. Война. Смерть. Убить или быть убитым. Теперь ты понимаешь, почему я большую часть времени пребываю в таком хорошем настроении.

Она умоляюще смотрит на меня.

— Не надо сарказма. Сейчас я не могу справиться с сарказмом. Просто скажи мне это прямо. Он собирается убить тебя?

Я щелкаю языком.

— Как мала вера.

— Процитируй мне Библию еще раз и посмотри, что произойдет с твоими двумя передними зубами.

— Он не собирается убивать меня.

Слоан недоверчиво смотрит на меня.

— Я собираюсь дать ему вескую причину не делать этого.

— Например?

— Что Натали никогда не простила бы, если бы он убил любовь всей твоей жизни. — Она закрывает один глаз и морщит нос, пытаясь разобраться в происходящем.

— Почему Натали решила, что ты любовь всей моей жизни?

— Потому что ты убедишь ее в этом.

Ее лицо разглаживается. Слоан приподнимает брови.

— Прости. Должно быть, я тебя неправильно расслышала. Ты только что предложил сказать моей лучшей подруге, что ты, — она оглядывает меня с ног до головы, — любовь всей моей жизни?

— Ты меня прекрасно слышала.

— Значит, ты хочешь, чтобы я солгала ей.

Я наклоняю голову и смотрю из-под полуприкрытых век на Слоан.

— Извини, гангстер. Распаляйся сколько хочешь, но она — любовь всей моей жизни.

Меня не было три дня, и она позабыла, с кем имеет дело.

— Понимаю. Значит, ты хочешь, чтобы Казимир отрезал мне яйца и придушил меня ими до смерти?

Когда она бледнеет, я улыбаюсь.

— Это то, в чем он спец. Русские так любят драматизировать.

— Ты шантажируешь меня. Это эмоциональный шантаж!

— Так и есть. Я нехороший человек. Упс.

Слоан упирает руки в бока и смотрит на меня свысока, как будто я крестьянин с сочащимися язвами.

— Что ж, очень жаль. Я не буду этого делать. Если ты не можешь выжить сам, без моей помощи, значит, ты не тот гангстер, за которого я тебя принимала.

О, как бы мне хотелось отшлепать ее по этой прекрасной заднице, пока она не начнет визжать.

Но ей бы это понравилось, так что мне нет смысла этого делать.

Я пожимаю плечами и выхожу из комнаты.

Она следует за мной по пятам.

— Что означает это пожатие плечами? Куда ты направляешься?

— В постель.

Я направляюсь в спальню, ее гнев витает у меня за спиной, как ядовитое облако. В хозяйской ванной я сбрасываю ботинки, раздеваюсь и встаю под душ.

Я несколько мгновений стою под горячими струями с закрытыми глазами, позволяя горячей воде скользить по моей коже. Слоан стоит за дверью и сердито смотрит на меня через стекло.

— Я не скажу ей, что ты любовь всей моей жизни.

— Я слышал тебя.

— И я знаю, что тебе это тоже не нужно. Ты просто хочешь, чтобы я это сделала. Ты всего лишь пытаешься заставить меня снова сказать, что я к тебе чувствую.

— Если это то, что ты думаешь.

— Это то, что я думаю.

— Верно. Тогда все.

— Верно.

Не обращая на нее внимания, я беру кусок мыла и намыливаю грудь. Я не тороплюсь мыться, намыливая руки, грудь и пресс. Затем я ополаскиваюсь, поворачиваюсь и снова подставляю голову под струю.

Я чувствую ее жадный взгляд на своем теле.

Она бормочет:

— Выпендрежник.

— Тащи сюда свою задницу, женщина.

— Пффф.

— Сейчас же.

— Прошу прощения, но я не терьер. Ты не имеешь права выкрикивать приказы.

Отрывистая тирада Слоан заканчивается, когда я открываю дверь и тащу ее, полностью одетую, в душ.

Я прижимаю Слоан к стене, зажимаю ее запястья над головой и завладеваю ее ртом. Поцелуй жесткий и голодный.