Джей Джессинжер – Королевы и монстры. Яд (страница 84)

В один и тот же момент Кейдж и Дэвид повторяют:

– Если только?

Я облизываю губы, дрожа всем телом.

– Мы не спрячемся.

Глаза Кейджа пылают огнем. Он опускает пистолет и нежно повторяет:

– Мы?

Я закрываю глаза и делаю вдох, собираясь с силами. Потом снова открываю глаза и смотрю на него.

– Не думай, что я тебя простила. Это не так. Мне просто нужно где-то жить. Я больше не могу оставаться в том доме, зная, что где-то рядом бродит призрак Виктора.

Полным любви голосом Кейдж отвечает:

– Вранье.

– Не тебе меня судить, гангстер.

Откуда-то из глубины дома раздается женский голос:

– Милый? Где ты? Я дома!

Я на секунду пораженно замираю, а потом смотрю на Дэвида. Его лицу невероятным образом удалось побелеть еще сильнее. Оно теперь цвета бумаги для принтера.

Из-за угла за его спиной появляется привлекательная брюнетка. Она молодая, фигуристая и заходит в комнату с широкой улыбкой… но тут же перестает улыбаться, когда замечает нас троих и пистолет в руках у Кейджа.

Девушка замирает. Переводит с одного на другого взгляд округлившихся глаз.

– Никки? – спрашивает она высоким напряженным голосом. – Что происходит?

Она испуганно прижимает руку к груди. Огромный бриллиант на левом безымянном пальце вспыхивает так, что я чуть не слепну.

Ждал он меня, ну да, конечно. Господи, как же мужчины разочаровывают.

Глядя на Дэвида, я тихо спрашиваю:

– Сколько ты на самом деле меня ждал?

Он сглатывает и облизывает губы. Переминается с ноги на ногу.

– Один год.

Кейдж сухо интересуется:

– Все еще не хочешь, чтобы я его пристрелил?

Кажется, меня должно накрыть болью, но этого не происходит. Я ничего не чувствую. После всех этих лет мне уже все равно.

Кейдж обходит кресло, поднимает с пола мою сумку и взваливает себе на плечо. Прячет ствол за пояс джинсов.

– Пойдем, детка. Нам пора.

А потом он молча протягивает мне руку.

Я подхожу к нему и беру ее.

– Кстати, Дэймон, твои дети совсем не похожи на сицилийцев, – бросаю я бывшему жениху, прежде чем уйти. – Я видела фотографии. Ребятишки один в один ты.

Пока мы идем к выходу, слышно, как жена Дэвида громко спрашивает:

– Кто такой Дэймон? Какие дети?

Если повезет, ей понадобится меньше пяти лет, чтобы выяснить истину о человеке, которого она называет Никки. Надеюсь, его будущая бывшая получит половину от украденной сотни миллионов долларов. Уверена, она этого заслуживает.

43

Кейдж

После того как мы покидаем дом Дэймона, Натали со мной не разговаривает.

Ночуем мы в отеле. Я заказываю обслуживание в номер и наполняю ей ванную. Смотрю, как она ест в тишине, которая меня душит. Слушаю, как она принимает ванну за закрытой дверью, и мне хочется выбить ее и заставить Натали поговорить со мной.

Но я ничего не делаю. Страдание – это мое наказание. Сколько бы ни продлилось ее молчание, нужно ждать.

Она спит на огромной кровати. Я лежу с открытыми глазами на диване и с ноющим сердцем слушаю ее дыхание.

На следующее утро мы летим в Нью-Йорк. Натали не спрашивает, куда мы направляемся. Полагаю, она до сих пор в состоянии глубокого шока после того, как увидела Дэймона.

Стоило все же застрелить этого ублюдка, пока была возможность.

Когда мы садимся в «Ла Гуардия», она спит. Я расстегиваю ей ремень безопасности и нежно провожу рукой по ее волосам.

– Детка. Просыпайся. Мы прилетели.

С закрытыми глазами Нат бормочет:

– Куда?

– Домой.

Ее веки дрожат и потом поднимаются. На секунду ее взгляд задерживается на мне, но потом она отворачивается к окну – по видам снаружи легко определить, что мы не в международном аэропорту Рино-Тахо.

Но она только тяжело вздыхает и поднимается, не встречаясь со мной взглядом.

Ее нисколько не удивляет «Бентли», ждущий нас на взлетной полосе. Когда мы садимся в машину, Натали все еще отказывается смотреть на меня. На моего водителя она тоже не смотрит и по дороге в город просто сидит, отвернувшись к окну.

Мне приходится сжимать руки в кулаки и держать их по швам, чтобы не прижать ее к груди и не зарыться носом в ее волосы.

Когда мы доезжаем до Манхэттена, Нат выгибает шею, чтобы посмотреть на проносящиеся мимо небоскребы. Она выглядит совсем юной, когда с открытым ртом и распахнутыми от удивления глазами выглядывает в окно.

Мне хочется дать ей всё на свете, чтобы видеть это выражение на ее лице снова и снова. Как только вновь завоюю ее доверие, я так и сделаю.

Она рассеянно играет с кольцом, которое я ей подарил, и покручивает его большим пальцем. То, что оно по-прежнему на ней, – уже хороший знак.

Как же чертовски хочется знать, о чем она думает.

Когда мы останавливаемся у крытой парковки моего дома на Парк-авеню, Натали откидывается на сиденье и хватается за дверную ручку, глядя перед собой. Даже в профиль я вижу ее тревогу, чувствую, как та исходит от нее волнами.

Я ласково поясняю:

– Это мой дом. Один из. Здесь мы будем в безопасности, пока всё не кончится.

Она сглатывает, но не спрашивает, что я подразумеваю под словом «всё».

Я тянусь к ней и беру за руку. Она влажная и холодная. Когда я сжимаю ее ладонь, Натали ее отнимает, сцепляет руки вместе и пихает между коленями, отстраняясь от меня.

Мы в частном лифте поднимаемся на восемьдесят второй этаж. Двери открываются, но она не двигается с места – просто застывает в углу лифта и глядит в фойе пентхауса, растерянно моргая.

– Здесь целый этаж. Семьсот квадратных метров. Панорамный обзор Нью-Йорка. Тебе понравится.

Спустя мгновение Натали неуверенно шагает вперед. Я придерживаю для нее двери, игнорируя недовольное пищание лифта. Она выходит и оказывается в моем доме, но нигде не задерживается, пока не пересекает гостиную, и останавливается только у стеклянного окна от пола до потолка напротив лифтов.

Она долго молча изучает вид на Центральный парк.

А потом разворачивается и тихо спрашивает:

– Я же не вернусь на работу, да?