Джей Джессинжер – Королевы и монстры. Яд (страница 52)

– Если узнаю, что ты это где-то вычитал, башку тебе отстрелю.

Его глаза весело блестят, и он целует меня.

После этого я медленно выдыхаю и утираю слезы.

– Но тебе не нужно идти в соседний дом. У меня есть для тебя одежда.

Кейдж вскидывает бровь.

– Хочешь поглядеть на меня в одном из своих платьев? А еще говоришь, что не извращенка.

– Нет! Просто у меня уже есть для тебя мужские вещи. Большого размера. Я купила все в 3XL. – Я с сомнением окидываю взглядом огромную ширь его плеч. – Хотя теперь не уверена, что они налезут.

Кейдж хмурится.

– Ты купила мне одежду?

Он выглядит таким пораженным, что я смущаюсь. Надеюсь, в его мачо-сознании я не переступила грань. Вдруг он решит, что я хочу стать его мамочкой или как-то его оскорбить? Если задуматься, то, может, это действительно была не лучшая идея.

Глядя себе под ноги, я бормочу:

– Ну да… Типа пару толстовок. И носков, и футболок. То, что можно надеть, не знаю, после душа. Или перед сном. Чтобы чувствовать себя комфортно. Чтобы у тебя были свои вещи, если вдруг решишь остаться на ночь…

Я растерянно замолкаю, потому что не знаю, что еще сказать: со стороны это звучит ужасно глупо.

Кейдж приподнимает мой подбородок костяшками пальцев. Когда наши взгляды встречаются, в его глазах я вижу практически экстаз.

– Ты купила мне одежду.

Он говорит это абсолютно восторженным тоном, с таким удивлением и благоговением, как просветленный бы сказал: «Бог есть, и я его видел!»

– Да.

– На свои собственные деньги.

– А на чьи, если не на свои?

– То есть они были не из траста. Ты пока ничего не снимала. Значит, это должны быть твои деньги. Которые ты заработала. Сама.

Я изучаю выражение его лица.

– Я так понимаю, тебе не очень часто вручали подарки.

– Никто ничего не покупал мне с тех пор, как умерли родители.

– Серьезно? Даже твои сестры? На день рождения или типа того?

Я мгновенно понимаю, что сестры – эта не та тема, которую стоит поднимать. Его взгляд становится далеким, черты ожесточаются, руки опускаются вдоль тела.

А потом он разворачивается к раковине и безжизненным тоном произносит:

– Ирландцы их тоже убили. Когда узнали, что я сделал, в отместку они забрали сестер.

Несколько мгновений он молчит.

– Моим родителям повезло больше. Прежде чем застрелить, сестер несколько дней насиловали и пытали. А потом их, голых и изуродованных, бросили на пороге нашего дома. – Его голос глохнет. – Саше было тринадцать. Марии десять.

Я зажимаю рот обеими руками.

– Толстый конверт с фотографиями того, что с ними творили перед убийством, тоже оставили. Это заняло у меня несколько лет, но я нашел всех мужчин на фотографиях.

Ему не надо объяснять, что он с ними сделал, когда нашел. Я уже знаю.

Меня мутит, но я опускаю дрожащую руку Кейджу на плечо. Он выдыхает, а потом поворачивается и крепко прижимает меня к груди, стискивая меня в настоящих медвежьих объятиях, как будто никогда не хочет отпускать.

– Извини, – шепчет он. – Не стоило рассказывать. Тебе не обязательно знать про эту грязь.

– Я рада, что рассказал. Ты не должен носить это в себе.

От этих слов его грудь едва заметно сотрясается. Он громко сглатывает, прижимается лицом к моей шее и стискивает меня крепче.

Его называют Жнецом из-за всех тех ужасных вещей, что он совершил, но Кейдж всего лишь человек, как и все остальные. Он скорбит, его можно ранить. Он сделан из плоти и крови.

Кейдж был одинок с самого детства, и его не поддерживало ничего, кроме жутких воспоминаний. Воспоминаний, которые превратили его из маленького мальчика в миф, пока он продвигался все выше и выше в организации, известной своей беспощадностью. Пока не оказался на самом верху.

Но весь его успех был результатом того, что случилось с его семьей.

Жестокость – его визитная карточка, кровопролитие – его ремесло, но самой сутью этого человека является месть.

Он сказал, что собирает долги, но только теперь я понимаю, что это действительно значит. Долгом является сам факт их существования. Когда я вздрагиваю, он отстраняется и смотрит на меня – по-настоящему смотрит на меня, глаза в глаза. Что-то обреченное есть в этом взгляде. Что-то отчаянное. Как будто Кейдж боится услышать, что я скажу ему «прощай».

Однако кроличья нора оказалась слишком глубока… Я не смогла бы вернуться к старой жизни, даже если бы захотела. А я не хочу.

Понятия не имею, в каком мрачном углу дремала эта темная часть моей души, где она так долго спала, но история Кейджа пробудила нечто жесткое и суровое в самом моем сердце. Некое создание, верящее, что справедливая развязка стоит любых мер, даже самых кровавых. Во мне поднимает голову огнедышащий дракон, хищно распахивая прежде сомкнутые веки.

Дракон говорит:

– Меня не волнует твое прошлое и что ты делал, как достиг своего нынешнего положения. Наверное, должно, но не волнует. Меня волнуешь только ты, а еще то, что я чувствую рядом с тобой, и то, что ты вернул меня к жизни. Не нужно ничего рассказывать мне, если не хочешь. Я не буду давить на тебя. Но если тебе нужно будет поговорить, я выслушаю без всякого осуждения. Неважно, что ты соберешься рассказать. Неважно, насколько ужасно, по твоему мнению, это будет, я не отвернусь от тебя. Потому что хоть ты и сказал, что ты нехороший человек, я не думаю, что это так. Но даже если это правда, даже если ты на самом деле плохой человек, то ты лучший плохой человек, которого я знала в своей жизни.

Кейдж смотрит на меня, замерев и раскрыв рот. У него вырывается неглубокий, тихий вздох. А потом он целует меня так, будто от этого зависит его жизнь. Будто на кону стоит его душа.

И если я чувствую какую-то болезненность в его поцелуе, неуловимый оттенок грусти и сожаления, то предпочитаю думать, что это мое воображение.

24

Кейдж

Я должен сказать ей.

Сказать и какое-то время потерпеть ее ненависть, пока не смогу объяснить. Пока не смогу подобрать верные слова и доказать, что мое молчание было не враньем, а способом уберечь ее от секретов, угрожающих ее безопасности.

Только она сразу поймет, что это брехня. Натали слишком умна. Она уже видит меня насквозь.

Этот секрет я храню не ради ее безопасности, но в своих эгоистических целях, потому что знаю: стоит рассказать ей, что все это время я знал про ее пропавшего жениха, знал, что, вопреки ее уверенности, он не упал на велосипеде в пропасть, и она возненавидит меня.

Если я расскажу ей, зачем на самом деле приехал сюда в прошлом сентябре, она никогда меня не простит. А узнай Натали, какие ее ждут последствия, если Макс вдруг раскроет мою ложь, она захочет моей смерти.

Мне нужно уйти, пока до этого не дошло. Мне нужно исчезнуть и никогда больше не возвращаться сюда. Мне нужно позволить ей найти себе нормального парня и жить обычной жизнью, а самому просто наблюдать за ней издали.

Но когда она смотрит на меня своими прекрасными глазами цвета океана, полными чувств, я понимаю, что ничего такого не сделаю.

Если даже найду в себе силы уйти, то не смогу долго оставаться в стороне. Я уже удостоверился, что она слишком притягательна для меня, чтобы этому можно было противиться. У меня развилась сильнейшая зависимость. Заклинание, которое Натали наложила на меня, слишком мощное.

Так что правда – не вариант.

Единственный путь для меня – продолжать вести двойную жизнь настолько осторожно, насколько это возможно. Четко отделять одно от другого. Дорожки, по которым я хожу на западном побережье, никогда не должны пересекаться с восточным.

Нельзя позволить себе оступиться на этом натянутом канате, потому что на кону ее жизнь, и я не могу ее потерять.

Если это случится, я сожгу весь мир дотла, прежде чем уйти в темноту вслед за ней.

25

Нат

После душа я наливаю Кейджу виски и усаживаю за стол на кухне – здесь самое лучшее освещение. Потом беру нитку и иглу из швейного набора, перекись водорода из аптечки, небольшое хлопковое полотенце и марлевые повязки.

Когда я стою перед ним и смотрю на этого огромного татуированного мужчину, сидящего на моей кухне в одних серых спортивных штанах, которые я купила ему в подарок, меня внезапно переполняет обжигающее, искрящееся счастье. Такое ослепляющее, будто я смотрю на солнце.

Чтобы справиться с избытком чувств, но при этом не ляпнуть глупость, я говорю:

– У меня нет бинтов.