Джей Джессинжер – Королевы и монстры. Яд (страница 21)

Однако, взяв конверт в руки, я понимаю, что ключа там нет. Он меньше весит. Легкий, как перышко. Я открываю клапан и достаю единственный листок бумаги.

Это сложенное втрое письмо.

Я судорожно глотаю воздух, все тело дрожит, эмоции бьют через край. Я разворачиваю письмо и начинаю читать.

Нат,

Я тебя люблю.

Один раз и навсегда – запомни это. Ты для меня – единственное, ради чего стоит жить, и каждый день я благодарю Бога за твою драгоценную улыбку.

Завтра мы поженимся. Что бы ни случилось потом, это будет лучший день в моей жизни. Взять тебя в жены – это привилегия, которой я не достоин, но за которую очень благодарен.

Знаю, впереди нас ждет много приключений, и мне не терпится разделить их с тобой. Ты вдохновляешь меня во всем. Твои красота, сердечность, доброта и талант восхищают меня до глубины души. Надеюсь, ты знаешь, что я изо всех сил тебя поддерживаю.

Изо всех сил поддерживаю твою страсть к искусству.

Однажды ты сказала мне, что находишь себя в искусстве. Сказала, что, когда чувствуешь себя потерянной, вновь находишь себя на своих картинах.

Моя прекрасная Натали, надеюсь, меня ты там тоже найдешь.

Никогда не переставай писать и смотреть на мир своим уникальным взглядом. Надеюсь, наши дети станут такими же, как их потрясающая мать. Надеюсь, наше будущее будет таким же чудесным, как наша жизнь сейчас.

И прежде всего я надеюсь, что ты знаешь, как сильно я тебя люблю. Ни один мужчина еще так не любил женщину.

От всего сердца, на веки вечные.

Дэвид.

Мой взгляд затуманивается, когда я смотрю на дрожащий лист бумаги у себя в руках.

А потом я разражаюсь рыданиями, роняю голову на стол и еще очень долго не могу оторвать от него залитое слезами лицо.

Перед уходом из банка я снова обращаюсь к улыбчивой кассирше и прошу ее узнать текущий баланс на наших расчетном и сберегательном счетах. Она растерянно отвечает, что у нас в их банке нет никаких счетов.

Значит, Дэвид хранил только один секрет. Один непонятный, необязательный секрет. Камера хранения в банке, где он даже не обслуживался, вместе с письмом, которое можно было просто передать мне в руки, а не отправлять по почте, попутно создав кучу сложностей.

Когда я добираюсь до дома и звоню Слоан, она удивляется не меньше меня.

– Я не понимаю. Зачем отправлять тебе ключ по почте?

Я пластом лежу на диване. Моджо валяется на мне как большое одеяло, пускает слюну мне на лодыжки и размахивает хвостом, щекоча мне им нос словно перышком. Я настолько эмоционально истощена, что, кажется, если сейчас лягу спать, то не проснусь лет десять.

– Откуда мне знать? – вяло отвечаю я, потирая кулаком глаза. – Скорее интересно, как он уговорил банковского работника завести на мое имя ячейку без моего присутствия. Какая-то мутная история.

Суховатым голосом она отвечает:

– Этот мужчина мог уговорить кого угодно на что угодно. Стоило человеку заглянуть ему в глаза – и все, пиши пропало.

Это правда. Да, Дэвид был интровертом, но обладал некой особенностью… которая позволяла ему так тебя очаровать, что ты этого даже не замечал. Дэвид заставлял тебя почувствовать себя важным, замеченным, как будто он знает все твои секреты, но не расскажет их никому на свете.

– Ты покажешь письмо полиции?

– Пф-ф. Это еще зачем? Не то чтобы эти следователи были командой «А». И у меня до сих пор перед глазами та страшная женщина-коп, которая считала, будто я имею отношение к его исчезновению. Помнишь, как она постоянно косилась на меня и спрашивала, точно ли я больше ничего не хочу им рассказать?

– Да. Она явно думала, что ты закопала его на заднем дворе.

Еще сильнее приуныв от этой мысли, я вздыхаю:

– К тому же им это письмо все равно никак не поможет. Единственный реальный вопрос – зачем?

– Зачем заводить банковскую ячейку, в которой ничего не хранится, кроме письма?

– Ну да.

Она на секунду задумывается.

– Ну, ты знаешь, наверное, после вашей с Дэвидом свадьбы у вас бы появилась куча важных совместных документов, которые можно было бы туда положить: свидетельство о браке, свидетельство о рождении, паспорта…

– Наверное. Я свой маленький сейф завела только после.

После его исчезновения, имеется в виду. После того, как моя жизнь кончилась. После того, как мое сердце перестало биться навсегда.

Но воспоминание о том, как Кейдж глядел на меня за столиком в «Майклс», напоминает: не навсегда. Что бы я там ни думала, в этом стареньком моторчике еще теплится жизнь.

Кейдж. Кто ты?

– Да, так и есть, – подытоживает Слоан. – Это был сюрприз.

– Дэвид ненавидел сюрпризы. Он даже не любил, когда я поджидала его за углом, пока он ходил по дому. Всегда подпрыгивал до потолка.

– Но сюрприз же был для тебя, а не для него. А если кому-то и могло прийти в голову, что банковская ячейка покажется милым сюрпризом новоиспеченной супруге, то это Дэвиду. У него была душа бухгалтера.

Я улыбаюсь.

– Это правда.

– Помнишь тот раз, когда он подарил тебе бумажник на день рождения?

– В котором лежал купон с двадцатипроцентной скидкой на массаж ног? Как такое можно забыть?

Мы смеемся, но потом умолкаем. Через минуту я тихо спрашиваю:

– Слоан?

– Да, детка?

– Как думаешь, меня это сломало?

Твердым голосом она отвечает:

– Нет. Я думаю, что ты отчаянная сучка, которая прошла через такое дерьмо, какое никому не пожелаешь. Но оно осталось где-то за поворотом. Теперь все будет хорошо.

– Обещаешь?

– Обещаю.

Будем надеяться, она права.

– Ладно. Если ты так говоришь, я верю.

– Всю жизнь тебе говорю, что нужно слушать меня, тупица. Я гораздо умнее.

Я только посмеиваюсь.

– Ты вообще нисколечко не умнее меня.

– Еще как.

– Не-а.

В ответ она гордо выдает:

– Да, умнее, и у меня есть доказательство!

– Просто не терпится его услышать, – бормочу я.

– Ваша честь, представляю суду следующую неопровержимую улику: вагина подсудимой!