Джей Джессинжер – Друг по переписке (ЛП) (страница 27)

Я выдыхаю и качаю головой.

— Я думаю, ты знаешь, что я имею в виду, Бойцовский клуб.

Слабая улыбка приподнимает уголки его губ.

— Да, я знаю. Просто хотел, чтобы ты сказала что-то еще.

— Тебе кто-нибудь когда-нибудь говорил, что ты придурок?

— Да. Ты. Дважды. В тот и другой раз ты не имела этого в виду. Возвращайся к теме разговора и скажи мне то, что мне нужно услышать.

Я запускаю руки в волосы, закрываю глаза и считаю до десяти. Этот человек невозможен.

— Ты можешь стоять там, прижав руки к голове, сколько захочешь, но я все равно буду стоять прямо здесь и ждать.

— Верю, — я открываю глаза, опускаю руки по бокам и смотрю на него снизу вверх. — Хорошо, Эйдан. Вот в чем дело. Ты мне нравишься. Что, я уверена, ты уже знаешь, кстати, поэтому этот разговор — просто такой способ помучить меня. — Я делаю паузу, но он не спорит, так что я продолжаю. — Если ты упадешь с моей крыши и сломаешь шею, это серьезно испортит мне настроение.

Когда Эйдан открывает рот, чтобы прервать меня, я поднимаю руку.

— Я еще не закончила. Ты получишь шанс высказаться.

Низкое недовольное рычание вырывается из его груди, но я игнорирую его.

— Ты меня очень привлекаешь, — при воспоминании о том, как безрассудно я скакала на его члене и как сильно я кончила для него, жар на моих щеках разгорается еще сильнее. — Я думаю, мы уже установили это вне всяких сомнений. Еще с тобой я чувствую себя в безопасности. И по какой-то странной причине я инстинктивно доверяю тебе, чего со мной не случалось, особенно если говорить о мужчинах. Прошло шесть месяцев свиданий, прежде чем я позволила своему будущему мужу переступить порог моей квартиры. Поэтому то, что происходит между нами — что-то новое и непохожее на другое. Большего я сказать не смогу, и я надеюсь, что ты не будешь настаивать на большем. Потому что я склонна вести себя как загнанный в угол волк, когда меня прижимают к стене, и это, поверь мне, некрасиво.

Я замолкаю. Свирепым и немигающим взглядом Эйдан смотрит на меня.

Я смущенно добавляю:

— А еще я, хм, никогда, хм, не играла в ролевые игры или чем там мы занимались, когда ты гонялся за мной по своей квартире, и…

Эйдан практически кричит:

— И?

Я выпаливаю:

— И мне это понравилось. Я хочу сделать это снова.

Потом я стою там, дрожа от смущения и жалея, что не могу взять свои слова обратно.

После бесконечного периода, в течение которого я страдаю от молчаливого унижения, Эйдан говорит:

— Ладно.

Сбитая с толку, я моргаю.

— Что ты имеешь в виду под этим «ладно»?

Его улыбка разгорается медленно и горячо.

— Только то, что я сказал. — Он указывает на потолок, — Сейчас я пойду на крышу и установлю этот брезент.

И этот ублюдок разворачивается на каблуках и выходит из дома.

Он уходит!

Я кричу ему вслед:

— Знаешь что? Я пошутила! Я все это сочинила на ходу!

Эйдан меня не слышит, но все равно от этого мне становится лучше.

16

Дорогой Данте,

Я размышляла о том, писать тебе снова или нет, учитывая, что, по моему мнению, ты можешь быть неуравновешенным. Но еще ты можешь быть просто одиноким, и если кто-то и знает что-нибудь об одиночестве, так это я.

Стихи, которые ты прислал, были очень поэтичными.

Мне жаль, но я не могу придумать, что еще сказать по этому поводу прямо сейчас.

Но что я хотела бы сказать, так это то, что я надеюсь, — ты не опасен и скоро получишь свое условно досрочное освобождение, потому что, боже, я буду выглядеть глупо, когда полиция найдет мой труп и нашу переписку. Я уже вижу заголовок:

«Самая тупая женщина в мире игнорирует всякую логику и пишет письма заключенному, который, в конце концов, убивает ее!»

Ладно, это чересчур, но ты понял мою точку зрения. Мы все слышали о случаях, когда романы с заключенными оборачиваются катастрофой. Не то чтобы я предполагала что-то романтическое, заметь! Только то, что я буду выглядеть очень глупо, если ты сбежишь из тюрьмы и убьешь меня.

Особенно после того, как я написала эту последнюю строчку.

В любом случае. Скорее всего, я уничтожу это письмо до того, как оно будет отправлено по почте. Но на тот случай, если я этого не сделаю, пожалуйста, подумай о трезвой оценке того, что ты сделал, чтобы попасть в тюрьму. Полагаю, я могла бы попросить своего друга-детектива рассказать мне, потому что детективы-то наверняка имеют доступ ко всем видам конфиденциальной информации, но я предпочла бы услышать это от тебя.

На данный момент это все. Я сомневаюсь, что ты когда-нибудь прочтешь это письмо, потому что я на девяносто процентов уверена, что разорву его, но если я этого не сделаю, что ж…

Береги себя, я полагаю?

Искренне,

Кайла.

17

Сейчас три часа ночи, и я закончила письмо. Я не сплю с часу дня, расхаживаю по своему кабинету, не в силах уснуть. В голове — сумасшедшая вереница вопросов.

Кто был тот человек на краю воды?

Почему я нашла монету Майкла именно на том месте, где он стоял?

Когда я решила, что разумно иметь друга по переписке в тюрьме?

Как мне снова обрести разум?

И, наконец, почему Эйдан ушел, не попрощавшись?

Потому что именно это и произошло. Выйдя из дома прямо посреди нашего разговора, он забрался по лестнице на крышу, накрыл одну ее часть синим водонепроницаемым брезентом, убрал с чердака немного промокшей изоляции, а затем с ревом умчался в темноту на своем большом грузовике-мачо, как будто женщина, которую он затрахал прошлой ночью до отключки, не ждала его внизу.

Я на самом деле не понимаю мужчин.

Иметь дело с мужчинами — все равно, что иметь дело с враждебным инопланетным видом, который совершил аварийную посадку на планете и решил, что наш язык и обычаи слишком глупы, чтобы с ними возиться. И впредь к нам следует относиться с легким презрением и/или как к объектам случайной сексуальной разрядки, после которой можно снова вернуться к игнорированию. Мы же низшие существа.

Однако с сигнализацией я чувствую себя лучше, так что это — положительный момент.

Маленький зеленый огонек на хабе весело светится на стене у двери, напоминая мне, что в случае ложной тревоги копы доберутся до меня меньше чем через десять минут, если я забуду отключить сигнализацию.

Или в случае, если кто-то вломится, чтобы попытаться убить меня, но я не думаю об этом.

Я складываю письмо для Данте вчетверо и кладу его в конверт, а конверт отправляю в верхний ящик стола, думая, что утром решу; отсылать его по почте или нет. Затем тяжело опускаюсь на стул у стола и рассеянно потираю зажатый меж пальцами пятицентовик с буйволом, глядя на задернутые шторы в глубокой задумчивости.

Пока прямо над моей головой в хозяйской спальне не скрипит половица.

Я замираю, уставившись в потолок. Когда после нескольких мучительных секунд ничего не происходит, я нервно бросаю взгляд на хаб на стене.

Зеленый огонек ободряюще светится мне в ответ.

Я расслабляюсь на две секунды, пока над головой не скрипит еще одна половица, затем еще одна, и я покрываюсь холодным потом.

— Это ветер, — шепчу я, хватаясь за подлокотники своего кресла и учащенно дыша. — Это всего лишь ветер.