Джей Джессинжер – Дикие сердца (страница 67)

Мал берет меня за руку и сжимает ее. — О чем ты думаешь?

— Снега нет.

— Мы больше не в горах. После паузы он говорит: — Что еще?

Как хорошо он меня понимает. Когда я опускаю взгляд на свои руки, он обнимает меня за плечи и притягивает к себе, наклоняя голову, чтобы пробормотать: — Что еще, малютка?

Я кладу голову ему на плечо и закрываю глаза. – Обо всем остальном.

Он нежно целует меня в лоб. Я рада, что он больше ничего не говорит.

Поездка из аэропорта до его дома занимает меньше тридцати минут, но к тому времени, как мы добираемся туда, я на пределе своих нервов. Даже невероятно краситые виды на город, проплывающие за окнами, не могут отвлечь меня от паники.

Я чувствую себя измотанной, как будто выпила слишком много кофеина. После спокойствия леса все кажется слишком громким, слишком близким, слишком ярким. Мое сердце учащенно бьется.

Мы въезжаем в гараж стеклянной башни и останавливаемся перед рядом лифтов. Четверо здоровенных мужчин в черных костюмах выходят вперед. Один из них открывает мою дверь, другой обходит машину сзади и открывает дверь Мала.

Ему не нужно указывать мне оставаться на месте. Моя интуиция подсказывает мне, что здесь есть правила, новые правила, о которых я не знаю. Главное из них — следовать его примеру.

Мал тыходит из Phantomа, обходит меня сбоку и протягивает руку.

Мужчины в костюмах отступают, чтобы выстроиться в очередь перед лифтами. Руки скрещены за спиной, лица бесстрастны, они смотрят вдаль.

Я беру Мала за руку и выхожу, чувствуя себя неуверенно. Он обхватывает меня своей большой рукой, чтобы поддержать.

Один из людей в черном нажимает кнопку вызова лифта, затем снова притворяется статуей.

Когда двери открываются и мы с Малом проходим мимо мужчин, все они одновременно кланяются.

Я жду, пока двери закроются и лифт начнет движение, прежде чем спросить: — Что, черт возьми, это было?

Он говорит просто: — Уважение.

— Это твои телохранители?

— У меня нет телохранителей.

— Почему бы их нет?

Он бросает на меня косой взгляд.

— О. Точно. Ты тот парень, для которого другим людям нужны телохранители.

Он мгновение смотрит на меня, полуприкрыв глаза, затем берет меня за руку и притягивает к своей груди. Он обхватывает мою голову руками и целует меня.

Это грубый поцелуй, но не страстный.

Этот поцелуй говорит мне успокоиться. Что он все контролирует, и мне не о чем беспокоиться.

Что он не допустит, чтобы со мной случилось что-то плохое.

Я прижимаюсь лбом к его груди и вздыхаю. — Спасибо.

— Тебе это было нужно.

— Да.

— Я знаю.

Несмотря на расшатанные нервы, я улыбаюсь. — И что теперь будет происходить?

— Сейчас мы тебя устроим, а потом я пойду работать.

Работа. Так много насилия содержится в таком малом количестве букв.

Лифт останавливается. Двери открываются. Мал берет меня за руки и ведет в фойе темной квартиры. Вид на город через окна от пола до потолка озаряет пространство призрачным сиянием.

— Срань господня.

— Тебе нравится?

Я не знаю, нравится ли мне это в точности, но это красиво, поэтому я придерживаюсь позитива. — Это невероятно.

Он ведет меня через гостиную, пустую, если не считать гигантской черной фигуры, сидящей перед телевизором с большим экраном на стене. Мы проходим мимо открытого пространства, которое, кажется, должно быть столовой, но оно также пусто. Затем мы оказываемся на кухне, огромном гулком пространстве из белого мрамора и стекла, стерильном, как операционная.

Мал включает свет, освещая кухню. Он такой яркий, что у меня слезятся глаза. Он подходит к холодильнику из нержавеющей стали и открывает дверцу морозилки. Внутри бок о бок гнездятся десятки одинакотых коробок с замороженными обедами. Он достает две и бросает их на столешницу.

— Ты голодна?

Не дожидаясь ответа, он вскрывает коробку, снимает пластиковую крышку, поворачивается к микроволновой печи над раковиной и открывает ее. Он устанавливает таймер и закрывает дверцу.

Когда он поворачивается ко мне и видит, что я стою там с потерянным видом, он берет другую коробку, которую собирался открыть, и подходит ко мне.

Бормоча что-то по-русски, он обнимает меня своими сильными руками и сжимает.

Я шепчу: — Я в порядке.

— Ты не впорядке.

— Но скоро буду.

— Что тебе нужно?

— Я не знаю.

— Подумай об этом.

Я думаю в течение нескольких долгих минут, пока он обнимает меня, гладит рукой по моим волосам, прижимается губами к моему виску.

Я выдыхаю и закрываю глаза. Прижимаясь щекой к его груди, я говорю: — Это просто ... странно.

— Продолжай.

— Это место. Эти замороженные обеды. Оно красивое, но здесь все очень холодное.

— Я согрею тебя.

Он берет меня за подбородок, приподнимает мою голову и целует.

Это совсем другой поцелуй, чем в лифте. Он глубже, эмоциональнее и в десять раз горячее. Я прижимаюсь к нему, дрожа, когда его язык скользит по моему, а его рот превращает мое тело в жидкий огонь.

Когда раздается стук во входную дверь, я подпрыгиваю, задыхаясь.

— Полегче, детка, —шепчет Мал мне в губы. — Это просто Dоm с сумками.

— Dоm?

— Водитель.

— О. Хорошо.

Но когда Мал открывает дверь, это оказывается не водитель. Это красивая молодая брюнетка, несущая в руках большую черную коробку, перевязанную белой лентой.

Она кланяется, как кланялись мужчины у лифта, затем говорит что-то, чего я не слышу, и протягивает коробку.

Мал молча принимает коробку и закрывает дверь. Несколько долгих мгновений он стоит, повернувшись ко мне спиной, его плечи напряжены. Когда он поворачивается ко мне лицом, я холодею.

Его челюсть сжата. Глаза черные. Выражение лица каменное.