Джей Бонансинга – Восхождение Губернатора (страница 45)
– Заткнись, ну
В тени трудно было разобрать, что именно они видят. На первый взгляд это выглядело так, будто Филип, стоя на коленях в траве, связывает свинью. Его джинсовая куртка – вся в пятнах пота и колючках от растений. Он обвязывал веревку вокруг запястий и лодыжек корчащегося под ним существа.
Ледяной ужас парализовал Брайана, когда он понял, что это на самом деле молодая женщина. Ее блузка была разорвана, рот завязан нейлоновой веревкой.
– Господи Иисусе, какого хрена он там…
Ник продолжал тихо бормотать:
– Отче наш, иже еси на небеси, да святится имя твое, да приидет царствие твое…
– Заткнись, – мозг Брайана вскипел, охваченный паникой. Что пытается сделать его брат? Филип либо собирается изнасиловать эту бедную женщину, либо хочет убить ее и скормить Пенни. Нужно что-то делать. Ник прав. Он был прав с самого начала. Нужно как-то остановить все это, прежде чем…
Внезапно Ник выскочил на поляну и побежал к Филипу.
– Ник, погоди! – Брайан бросился за Ником сквозь кусты ежевики.
Ник уже стоял на открытом пространстве, направив ружье на Филипа. Филип ошалелым взглядом смотрел на него.
– Опусти эту штуку, Никки.
Ник прицелился точнее.
– Дьявол запустил в тебя свой крюк, Филип. Ты согрешил против Бога… осквернил Его имя. Теперь все в Его руках.
Брайан, ошеломленный нахлынувшим на него просветлением, с участившимся от адреналина дыханием, нащупал свой 38-калиберный.
– Ник, не делай этого! НЕ ДЕЛАЙ ЭТОГО! – закричал Брайан, подбегая к Нику.
В этот момент девушке на земле удалось перевернуться. Она и впрямь была связана по рукам и ногам. Сквозь кляп во рту она закричала что-то прямо в землю, словно просила, чтобы та разверзлась и впустила ее, позволила умереть. Между тем Ник и Филип застыли в шести футах друг от друга.
– Ты теперь ангел-мститель? – с иронией в голосе спросил Филип.
– Возможно.
– Это не твое дело, Никки.
Ник дрожал от переполнявших его эмоций, глаза блестели от сдерживаемых слез.
– Есть лучшее место для тебя и твоей дочки, Филли.
Филип стоял неподвижно, как каменный монумент. Его узкое обветренное лицо в сумрачном свете казалось гротескно искаженным.
– И ты собираешься нас туда отправить?
– Кто-то должен остановить все это, Филли. Кто, если не я?
– Ник, подожди! Пожалуйста!
Ника затрясло, но он продолжал целиться. Пот катился с его лба.
Филип сделал шаг вперед:
– Брось, Брайан. Никки всегда был трусом. У него духу не хватит выстрелить в кого-то живого.
Ружье щелкнуло. Прогремел выстрел.
12-калиберный обрез – слишком грубый инструмент. При стрельбе с близкого расстояния смертоносная дробь может разлететься на фут, а то и больше, и бьет с такой силой, что способна продырявить шлакобетонный блок.
Картечь, поразившая Филипа в спину, пробилась через лопатку и шейный отдел позвоночника. Девушка погибла мгновенно: дробь снесла ей половину черепа. Два тела окутались облаком розового тумана. Девушка застыла в неподвижности, но Филип подергивался в смертельных судорогах еще несколько мучительных секунд. На его запрокинутом лице застыла маска удивления.
В шоке от произошедшего Ник Парсонс рухнул на колени. Его пальцы словно примерзли к спусковому крючку дымящегося ружья. Он смотрел на два изуродованных тела, раскрывая и закрывая рот, но не мог выдавить из себя ни звука. Ружье упало в бурьян. Что же он наделал? Он чувствовал себя сжавшимся внутри, словно семечко, холодным и пустым. Трубы Армагеддона гремели в ушах, обжигающие слезы стыда текли по лицу ручьями. Что он наделал? Что он наделал? Что он наделал?
Брайан Блейк застыл, превратился в лед. Образ брата, распростершегося в луже крови рядом с мертвой девушкой, отпечатался в его мозгу навсегда. И больше не осталось никаких мыслей. Не раздумывая, повинуясь только инстинкту, Брайан вскинул пистолет и выстрелил в висок Нику Парсонсу. Ник закатил глаза и повалился наземь со странным, умиротворенным выражением ребенка, которого наконец-то уложили спать после долгого дня.
Течение времени утратило всякий смысл. Брайан не замечает темные силуэты, приближающиеся из-за дальних деревьев. Он не замечает, что зомби, привлеченные шумом, уже подбираются к лежащим на поляне телам. Даже толком не сознавая этого, Брайан Блейк заканчивает земной путь здесь, рядом с Филипом, укачивая кровавые останки младшего брата у себя на коленях.
Он смотрел вниз, в лицо Филипа, бледное, как алебастр, перепачканное кровью.
Мерцание жизни еще брезжило в глазах Филипа, когда два брата встретились друг с другом взглядами. На краткий миг Брайан вздрогнул от внезапно пронизавшего его холода печали. Кровная связь между двумя братьями глубока, как сама земля, которая раскалывается сейчас в душе Брайана с мощью тектонического сдвига. Вся совокупность их общей истории: бесконечные, тягостные школьные четверти и благословенные каникулы, ночные перешептывания, их первое пиво, их секреты и детские ссоры, их провинциальные мечты, разрушенные жестокой реальностью, – все эти воспоминания хлынули в душу потопом.
Брайан зарыдал.
Его вопли, похожие на плач животного, попавшего в капкан, поднимаются в темнеющее небо, сливаясь с далеким воем гоночных автомобилей. Погрузившись в скорбь, он даже не замечает, как Филип покидает его.
Когда Брайан вновь посмотрел на брата, лицо Филипа уже превратилось в мраморно-белую скульптуру.
Футах в двадцати от поляны задрожала листва. Не меньше дюжины мертвецов приближалось к Брайану. Первый, мужчина в изодранной рубашке, проломился сквозь ветви, шаря перед собой руками. Глаза-пуговки обвели поляну и остановились на ближайшем куске мяса – остывающем теле Филипа.
Брайан Блейк вскочил на ноги и бросился прочь. Он не мог на это смотреть. И помешать им он тоже не мог. Зомби. Они избавятся от трупов, и никто не узнает, что Брайан приложил к этому руку.
Брайан забрался повыше на крышу кабины грузовика, выжидая, когда закончится неистовое пиршество.
Его мозг работал как телевизор, настроенный на прием множества станций одновременно. Он снова достал из-за пояса пистолет и крепко сжимал его как гарантию безопасности.
Какофония голосов и осколки полусформированных картинок толпились у него в голове. Сумерки перешли в непроницаемую темноту; от ближайшего источника света Брайана отделяли сотни ярдов. Но он видел все, словно негативную пленку: от страха чувства обострились, как лезвие ножа. Теперь он остался совсем один… и это страшнее всех зомби, вместе взятых.
Влажные, булькающие, посасывающие звуки, доносившиеся с поляны, почти терялись в сплошном гуле с мототрека. Вскользь Брайан отмечает про себя, что, вероятно, Филип выбрал этот день для похищения неспроста: чтобы никто его не заметил и не услышал криков девушки.
Сквозь заросли ежевики и ветви деревьев Брайан различал силуэты монстров, разрывающих человеческие останки. По-обезьяньи сгорбившись над добычей, зомби пожирали куски плоти с запекшейся кровью и мокрые органы, все еще теплые и дымящиеся на холодном воздухе. Толпа чудовищ становилась все больше, они теснились над трупами, неуклюже отталкивая друг друга и сражаясь за каждый кусочек.
Брайан закрыл глаза.
Он раздумывал, должен ли он прочитать молитву. Должен ли помолиться за брата, за Ника и эту девушку, за Пенни, Бобби Марша и Дэвида Чалмерса, за мертвецов, за живых и за весь этот чертов разрушенный мир, забытый Богом. Но он не может молиться. Он просто сидит и смотрит на пиршество зомби.
В конце концов кусаки прекратили раздирать добычу и ушли, оставив клочки тел разбросанными по всей поляне.
Брайан тихо слез с кабины грузовика и побрел назад, в темноту квартиры.
Эту ночью Брайан просидел в квартире один: в гостиной, перед пустым аквариумом. На сегодняшний день программа в его мозгу подошла к концу. Государственный гимн спет, передачи закончились, и теперь в мыслях остался лишь сплошной белый шум.
Так и не сняв грязную куртку, он сидел, уставившись на прямоугольную стеклянную боковину аквариума, покрытую склизкой зеленью в крапинках рыбьего корма. Минуты превращались в часы. Рассвело, но Брайан этого так и не заметил. Он не слышал шума под окнами, встревоженных голосов, рева двигателей.
День длился бесконечно, время утратило всякий смысл. На квартиру вновь опустился занавес темноты, и Брайан продолжал сидеть в темноте и таращиться на аквариум. И вновь наступило утро.
А потом что-то изменилось. Брайан закрыл глаза, и на пустом экране его сознания вспыхнуло новое сообщение. Новый сигнал, поначалу слабый и искаженный, но повторявшийся снова и снова и с каждым разом набиравший силу. ПРОЩАЙ.
Словно глубинная бомба, взорвавшаяся в самом средоточии его души, в судороге раскаленной добела энергии это слово вонзилось Брайану прямо в мозг, выдергивая его из потертого кресла, заставляя открыть глаза.