Джей Бонансинга – Ходячие мертвецы Роберта Киркмана. Нисхождение (страница 26)
Вслед за Бобом они пересекли площадь, прошли по Джонс-Милл-роуд и вышли из города сквозь прореху в юго-западном углу баррикады. Как только они ступили на пустыри, Лилли почувствовала, как у нее по коже побежали мурашки. Предрассветная тишина нарушалась лишь шуршанием их шагов, позвякиванием банок у них в рюкзаках и стуком сердца Лилли, который казался ей таким громким, что она опасалась, не слышат ли его и остальные. Она не знала точно, сколько сможет хранить свой секрет. Он давил на нее, пока они шагали по замусоренным улицам и гуськом шли вдоль заколоченных витрин, свернув на Фолк-авеню.
Лилли узнала о своем недуге – о причине жуткого страха, который прожигал ее изнутри, пока они приближались к аптеке, – когда была совсем маленькой. Ей было лет восемь или девять, она тогда играла в прятки со своими двоюродными братьями Дереком и Диком Дринкуотерами.
Дринкуотеры были богачами из Мейкона. Их отец, сводный брат Эверетта Том, был связан с международной торговлей нефтью и делал неплохие деньги. Гигантский особняк Дринкуотеров, построенный в городе Уорнер-Робинс еще до Гражданской войны, был настоящим архитектурным монстром с кучей закоулков и бесчисленных смежных комнат, кухонных лифтов, кладовок и туалетов, где недовольный ребенок мог прятаться целыми днями, прихватив с собой немного еды и парочку настольных игр.
Одним воскресным днем, когда Эверетт приехал в гости к Тому и своей золовке Дженис, дети принялись играть в прятки. Взрослые сидели в уголке для завтрака и пили один коктейль за другим, поэтому дом был в полном распоряжении Лилли и близнецов. Лилли играла очень хорошо, обычно ее находили нескоро после считалки.
В тот день она обнаружила старую кладовую под ведущей на третий этаж лестницей, притаилась там и закрыла за собой хлипкую дверь. Замок щелкнул, и от этого щелчка у нее по коже побежали мурашки. Она прижала колени к груди, забилась в угол, за обсыпанные нафталином шубы и пыльные коробки с подписями «Шляпы и шарфы Дженис» или «Детские вещи близнецов», и вдруг вспотела. Это был первый симптом ее болезни, до той поры не диагностированной и не замеченной: все ее тело вдруг окатило горячей волной, которая пылала, как лесной пожар. Через несколько секунд она промокла насквозь. Лилли толкнула дверь – она не поддавалась. Может, замок заклинило или он автоматически закрывался снаружи – неизвестно. Лилли понимала лишь, что ей во что бы то ни стало нужно выбраться.
Это чувство, как подтвердят практически все страдающие от той же болезни, было сродни удушью. Сидя на полу в углу маленькой кладовки, Лилли не могла дышать. Голова болела, кожу покалывало, шубы висели так близко к ее лицу, словно хотели лишить ее последнего кислорода. Ее сердце колотилось как сумасшедшее. Стены как будто сдвигались, темнота поглощала ее.
Через несколько минут она начала кричать. Лилли визжала, голосила и всхлипывала в темноте этой крошечной темницы, пока один из близнецов не нашел ее, не открыл дверь и не дал ей вырваться в светлый и свободный коридор.
Вскоре все забыли о произошедшем у Дринкуотеров инциденте – все, кроме Лилли, которая то ли через собственный травматический опыт, то ли благодаря интуиции поняла, что у нее появилась болезнь и что болезнь эта будет преследовать ее до конца ее жизни. Конечно, это был не паралич, не рак и не другое смертельное заболевание, но болезнь жила внутри ее и была ничуть не менее заметной, чем дальтонизм или плоскостопие. И поднимала свою жуткую голову в самые неподходящие моменты.
Она чувствовала ее и сейчас, на подходе к аптеке. Ее сердце выпрыгивало из груди. Они остановились на пороге, после чего Боб подошел к разбитой стеклянной двери и заглянул внутрь, чтобы проверить, не проникли ли в аптеку ходячие. Среди замусоренных проходов, поваленных витрин и перевернутых полок царила абсолютная тишина. Расцветающий за спинами отряда алый рассвет еще не коснулся сумрачной аптеки своими лучами.
– Включайте фонарики, – скомандовал Боб, после чего сам щелкнул выключателем своего шахтерского фонаря и толкнул дверь стволом дробовика, заряженного патронами на 12 гран, который он всегда брал с собой, когда ожидал близких столкновений с неопределенным количеством мертвецов.
Лилли почувствовала, как грудь сдавило от страха. Она за Бобом зашла в аптеку, за ней сквозь разбитую дверь последовали остальные. Аптека, казалось, ожила, стоило ей войти внутрь – пусть Лилли и понимала, что все это происходит лишь у нее в голове, – стены начали медленно, но верно сходиться с неотвратимостью ползущих ледников. Во рту у Лилли пересохло. Они пересекли пустой торговый зал и один за другим спустились по запасной лестнице в шахту лифта. Когда Лилли встала на последнюю ступеньку, ее суставы словно окаменели, а по спине у нее пробежал холодок.
Подвал был больше, чем она ожидала. Повсюду бродили тени, которые рождались в тонких лучах скользящих по стенам фонариков. Боб указал на зияющий в стене проем – огромный, как люк подводной лодки, и дышащий холодным, спертым воздухом подземелья – и подозвал всех ближе.
– Сюда, ребята, – сказал он, освещая путь налобным фонарем, – выдвигаемся в темноту.
Лилли вслед за Дэвидом шагнула в тоннель, пригнувшись, чтобы не удариться головой о низкий дверной проем, и в горле у нее встал ком.
На мгновение она замерла на пороге, не в силах пошевелиться от ужаса. Остальные один за другим прошли мимо.
Страх сковал ее члены, кровь в жилах застыла, горло перехватило – Лилли едва могла вздохнуть, пока пятеро бойцов огибали ее и уходили дальше по тоннелю, их силуэты растворялись в темноте, а узкие полоски света от их фонариков танцевали на земляных стенах и толстых опорных балках, расставленных по всему коридору с одинаковыми интервалами.
Лилли не могла пошевелиться, не могла вздохнуть. Тоннель превратился в ее глазах в кладовку под лестницей, сталактиты и известковые отложения стали шубами и закрытыми пластиком дождевиками, которые душили ее в детстве. Стены тоннеля начали сжиматься. Лилли пошатнулась, от головокружения она едва стояла на ногах. Один из силуэтов перед ней остановился, повернулся и тревожно взглянул на нее.
Исчерченное глубокими морщинами лицо Боба терялось в тусклом свете его шахтерского фонаря, но беспокойство было не скрыть. Он пошел обратно к Лилли, в рюкзаке у него зазвенели банки.
Лилли посмотрела на него.
– Прости, Боб, я… – хрипло начала она, отчаянно хватая ртом воздух, как будто у нее случился приступ астмы. – Я не… – Слова никак не приходили.
– Что случилось, малышка Лилли? – Боб положил руку ей на плечо и слегка сжал его. – Что такое?
Лилли вдыхала и выдыхала, вдыхала и выдыхала, пока не успокоилась достаточно, чтобы говорить.
– Боб, у меня плохие новости.
– Милая, скажи мне, что не так?
Лилли взглянула ему в глаза, облизнула губы, болезненно вздохнула и в конце концов нашла в себе силы объяснить причину своего поведения.
– У меня ужасная клаустрофобия.
С секунду Боб просто смотрел на нее, а затем ни с того ни с сего рассмеялся, и его смех эхом пронесся по бесконечному коридору – от этого жутковатого звука все резко остановились, повернулись и всмотрелись в темноту.
Боб смеялся не больше минуты, после чего вытащил из переносной аптечки пару таблеток «Ксанакса». Он протянул их Лилли, извинился за свою реакцию и заверил ее, что вовсе не хотел тем самым приуменьшить серьезность ее болезни и что он прекрасно понимает, как неприятна клаустрофобия. В Кувейте он был знаком с солдатом, который предпочел отправиться на передовую, вместо того чтобы спокойно служить в тылу, лишь бы только не сидеть целый день в крошечном кабинете армейского барака. Боб объяснил, что в этом забытом богом мире порой ему становится так хреново, что его спасает лишь смех. К тому же клаустрофобия явно была
«Ксанакс» подействовал минут через пятнадцать, после чего Лилли почувствовала, что может идти во главе группы (и извинилась перед всеми за свой срыв). Ей было стыдно за свой паралич, но он в каком-то смысле оказал на нее отрезвляющее воздействие. Он помог ей собраться с силами для предстоящего путешествия.
В тот день они продвигались быстро и фиксировали свое местоположение с помощью шагомера Мэттью. За первый час они прошли около двух миль, не встретились ни с одним ходячим и не наткнулись ни на один завал.
Начало тоннеля казалось весьма основательным. Через каждые сто футов потолок подпирали установленные крест-накрест балки, а твердые земляные стены поддерживались старой проволочной сеткой. Пахло влажностью и плодородной почвой, периодически к этим запахам примешивалась и вонь черной плесени. Каждые несколько шагов шахтерский фонарь Лилли высвечивал из темноты белые человеческие останки, наполовину погребенные в полу. От этого ей становилось не по себе, но в то же время она чувствовала благородство собственной миссии. А может, в этой эйфории было виновато лишь принятое лекарство. Как знать?
Боб следил за их перемещениями по карте, то и дело определяя их позицию относительно поверхности.