Джей Арс – Монтаж (страница 1)

Джей Арс

Монтаж

Ленинград, ноябрь 1984-го. Утро, которого никто не ждал.

У станции метро «Гостиный двор» валит снежная каша с мокрым пеплом --- серо-белая жижа, та же, что заливает умытыми соплями улицы от набережной до Думской. Воздух липнет к щекам, как давно постиранное одеяло. Откуда-то тянет тухлой селёдкой, метанолом и прогорклым маслом. Запах старой кинолаборатории, пробивающийся сквозь городскую вонь.

На перекрестке, у глухой арки с облупленной эмалью надписи «ПРОДУКТЫ», в оцеплении стоит труп. Юноша, лет двадцати, лицо белое, будто известью натёрто. Глаза открыты, но зрачки затоплены серой мутью. Губы почернели. Тело будто бы в танце, изломано и выброшено на ледяную брусчатку: одна рука в сторону, другая как будто тянется к небу. На щеках --- симметричные ожоги, на животе --- идеальные круги, словно от компаса. Рядом --- куски киноплёнки, измазанные в чем-то густом, чёрно-зелёном. На одном обрывке, под слоем слизи, можно разглядеть выведенное химическим карандашом: "Дубль 3. Неудачно".

Следователь Вадим Вдовин закуривает «Космос», прикрывая огонь ладонью. Ему сорок два. Прошёл Кабул, дважды лежал в психоневрологическом после операции в Салангском туннеле. Там, в кромешном грохоте и темноте, ему мерещились лица в свете фар, застывшие в крике – кадры из несуществующего фильма. Сейчас он дежурит в уголовке по Центральному району --- среди простых смертей, глупых поножовщин, самоубийств и вялых квартирных краж.

Но это тело --- не из их числа.

...

Кто первый обнаружил? - бросает Вдовин, не глядя на старшего лейтенанта.

Дворник. Вышел чистить, глянул - лежит. Сначала думал, пьяный, потом увидел пленку и дернул участкового.

Плёнка чья?

Неизвестно. С киноленты, тринадцатимиллиметровая. Почти советская, но маркировка иностранная. Может, «Агон» или немецкая. "Кодак", --- мелькнуло у Вдовина, но он не сказал вслух.

Вдовин присаживается на корточки. Слизь у тела пахнет кислотой, но под ней --- мускус, острый, почти сладкий. Что-то, что не должно быть здесь. Что-то театральное. Запах грима под софитами.

Лицо ему не били. Всё по плану. Ожоги кислотой, проколы. Позы намеренные.

Он смотрит на парня. Под ногтями чёрная плёнка, будто тот сам ею кого-то царапал. Или держал. На запястьях следы от наручников или кожаных ремней. Симметричные. Как для крупного плана.

Это уже третье за два месяца, - говорит лейтенант. - Все трое были из студии при ДК «Прогресс». Театр, музыка, кинолюбительство. Подпольное. Последний водился с каким-то Б... Батов, кажется.

Вдовин резко поворачивает голову:

Как ты сказал?

Батов. Роман. Его в районе знают. Киношник, снимает на 8 мм. Ходят слухи, что он показывал копию «Заводного апельсина» у себя в коммуналке. Там, говорят, крыша едет.

Вдовин выпрямляется. Снег опять пошёл --- вязкий, липкий, как студень. Он поднимает взгляд к небу, будто в нем что-то написано. Или спроецировано.

А знаешь что, старлей... Я этот фильм видел. Один раз. На службе, в Афгане. Пиратская кассета, в штабе у спеца из КГБ. После мы трое не спали трое суток. Один повесился. Не смог стереть кадры из глаз.

Он стряхивает пепел с пальцев. Щелчок зажигалки отозвался в тишине слишком громко.

Пробей мне этого Батова. Где живёт, кто с ним связан. Узнай, где он был прошлой ночью. И срочно достань копию плёнки. Может, он опять кого-то снимал. Или... запускал.

Пауза. Снег падал кадрами. Белыми, мёртвыми, точными.

Что «запускал», товарищ подполковник?

Вдовин молчит. Его лицо становится каменным. Как маска.

Неважно.

Он смотрит на уродливую фигуру у бордюра - безмолвную, театрализованную. И на лужу, где уже тает пленка, смешиваясь с кровью и тенью.

Тут не убийство. Тут монтаж. Кто-то снимает свой фильм. А мы --- в массовке.

(Эпизод: КОММУНАЛКА НА ЖУКОВСКОГО)

Двухкомнатная коммуналка на Жуковского выглядела так, будто в ней давно не жили - только оставляли следы. Мокрые ботинки в коридоре, пустая бутыль из-под антисептика, заевший выключатель. Плесень на краске, фотографии вперемешку с вырезками. Лица людей --- под маркер, вычеркнуты. Остались фразы: «ОНИ СНИМАЮТ НАС», «СОН - ЭТО ПОВТОР», «ЗВУК ПРИХОДИТ С ОПОЗДАНИЕМ». На обороте одной фотографии, в углу, мелко: "Кастинг. Отклонен."

Батов жил здесь. Или кто-то, кем он хотел быть.

Вдовин вошёл первым. За ним - двое из угрозыска: Крицкий и Туманов. Первый --- любитель поэзии и дешёвого коньяка. Второй - немногословный, но с руками, способными выбить признание из стены.

Тут пахнет кино, - буркнул Крицкий, оглядывая комнату с черными шторами и проектором, накрытым чехлом. - Или психушкой. Запах целлулоида и страха.

На подоконнике - коробки с пленкой. Некоторые с подписями: «ДЕЙСТВИЕ 6», «АРХИВ», «ВИТАЛИЙ». На одной - детская ладонь, отпечатанная краской. Чёрной. Сверху - надпись: «СТОП-КАДР С БОЛЬЮ». Отпечаток казался свежим.

Вдовин медленно подошёл к письменному столу. На нём - пачка карточек. На обороте каждой - фразы. Записаны одним почерком, кривым, но уверенным:

«Глаз - это нож»

«Монтаж есть расчленение»

«Кадр не врёт. Он просто ждёт»

«Оптика = Этика» (на обороте последней карточки)

Он их снимает. Этих пацанов, - сказал Вдовин, листая карточки. - Не просто убивает. Он репетирует. Делает пробы. Снимает дубли.

Он открыл один из ящиков. Внутри - пачка справок. Все - на разных людей. Большинство - из психоневрологических диспансеров. Все молодые. Все - участники некоего «Клуба художественного наблюдения» при ДК «Прогресс». На одной справке, в графе "Диагноз", кто-то подчеркнул: "Синдром зрителя".

Это не кино, - сказал он. - Это кастинг в смерть.

Нам что, батальон психов поднимать? - спросил Туманов. Голос его был плоским, как закадровый текст.

- Нет. Мы пойдём к тем, кто выдал им помещение. Кто дал ключи, кто закрывал глаза. Убийца --- не один. Он работает как режиссёр. А у режиссёра есть труппа. И съемочная группа.

Он бросил взгляд на коробку плёнки. На ней была надпись - тонкая, почти выцарапанная: «РОЛЬ ДЛЯ СЛАБОГО». И чуть ниже: "Попытка №1".

Поедем в «Прогресс», - сказал он. - Пока ещё не поздно. Там может идти репетиция. Или съемка.

Сзади щёлкнуло. Это Крицкий включил проектор. На стене вспыхнуло изображение. Девочка лет семи стояла в углу пустой комнаты. Пленка шла рывками. Девочка закрывала лицо руками. Потом камера приближалась. Потом --- обрыв. Замерший кадр: глаз в щели между пальцами. Слишком взрослый.

Ты чего, идиот? - сдержанно произнёс Вдовин. В горле пересохло.

Хотел посмотреть, что он снимал...

Посмотрел? А теперь выключи. Здесь ничего смотреть. Здесь всё уже отснято. И, возможно, показано.

Он вышел первым, и за ним снова потянулся снег. Но теперь он падал медленнее. Как пепел сгоревшего целлулоида. Или тонер с перфоленты.

(Эпизод: ДК "ПРОГРЕСС" / ПОДВАЛ)

Снаружи ДК «Прогресс» выглядел, как и полагается советскому дому культуры, - бетонный гроб с бронзовым барельефом Пушкина и белыми пластиковыми буквами, из которых кто-то ночью старательно выковырял «К». Получилось просто «Дом ультуры». Над выщербленным местом кто-то нарисовал углем символ: глаз без зрачка. Внутри пахло хлоркой, зимней одеждой, дешёвым лаком для волос и старой аппаратурой. И чем-то еще... пылью с горелой изоляции.

Только не говорите, что вы снова с обыском, - устало сказала гардеробщица, даже не поднимая глаз. - Нас уже проверяли. Пожарники и какие-то из КГБ. "Искали пленку", - добавила она невнятно, словно про себя.

Мы из уголовного. Нам нужен методист. Ответственный за клубы по интересам.

На втором. Последняя дверь справа. "Творческая секция. ТИШИНА". Вы слышали? Тишина.

Коридор гулкий, линолеум с пузырями и пятнами. Освещение - редкие лампы дневного света, одна мигает. Ритмично. Три вспышки - пауза - две. Дверь с табличкой «Творческая секция. ТИШИНА». За ней --- женщина лет пятидесяти, с лицом, как у официантки в ночной столовой: всё уже видела, ничему не удивляется. Методист. На груди - значок ДОСААФ, но взгляд отсутствующий.

Роман Батов? Да, знал. Работал здесь в клубе визуальной поэзии, потом перешёл в «наблюдатели».

Что это?

Псевдотеатральная секция. Они не ставили пьесы, не снимали фильмы, а наблюдали. Наблюдали жизнь. Потом инсценировали наблюдения. Выглядело это... странно. "Как сон наяву", - она поправила очки. - "Или кошмар".

Покажите список.

Не могу. Его нет. Они отказались от журналов. «Искусство не терпит учёта», - сказал Батов. Это же было время послаблений, самодеятельность, понимаете... "Хотя," - она понизила голос, - "ходили слухи, что помещение подвала им досталось не просто так. Там еще до войны была частная киностудия. Сгорела. Со всеми..." Она махнула рукой.

Где они собирались?

Здесь, в подвале. Там бывший склад. Мы им отдали - пусть занимаются. Только, если честно, мне с тех пор не по себе. "Зеркала там... они ставили много зеркал. И свет какой-то... не такой".

Вдовин кивнул. Зеркала. Разделение кадра.