Джессика Харт – Уходя – оглянись (страница 21)

Он обхватил мою щеку ладонью, мы одновременно потянулись друг к другу, и, когда наши губы встретились, я чуть вздохнула из благодарности: наконец-то могу поцеловать его. Мечтала целый месяц.

В нем все было приятно, на мой вкус. Я задохнулась от волнения, когда его пальцы зарылись в мои волосы. Он прижимал меня к себе, пока мои чувства совершенно не смешались и слились в одно целое. Я уже не могла бы точно объяснить, вдыхаю я или касаюсь, слышу ли его нежное бормотанье или сама собой звенит в ушах потусторонняя мелодия. Или скрипит под моими ладонями его накрахмаленная сорочка? Или это вкус его жарких губ опаляет мою кожу?

Время растянулось и завихрилось в спираль, унося ввысь эпохи. Летняя ночь клубочком свернулась вокруг нас, мурлыча все тоньше и нежнее. Я тяжело дышала от возбуждения и вжималась в Джорджа, пока его пальцы расправлялись с моими последними бастионами.

— Фриз? — пророкотал он.

Его поцелуи метелью неслись вниз по моему горлу, я дугой выгнулась к нему, дрожа от наслаждения.

— Да?

— Ты хочешь сказать, что сегодня вечером готова забыть о своем плане?

Забыть о плане? Как раз этого и хотелось. Однако мне до сих пор мнилось, будто я стою у края той пропасти, с головокружительной высоты вглядываюсь в бездну и спрашиваю себя: посмею ли выпрыгнуть из оков лжи в воздушную стихию, поверить, что Джордж поймает меня, или снова свалюсь туда?

— Пока я здесь, мой план отдыхает. — Мне хотелось, чтобы он понял меня. — Не собираюсь совсем отказываться от него. Но это потом. А на сегодняшний вечер у меня нет плана.

Джордж поднялся и протянул руку, помогая мне встать.

— У меня есть, — сказал он.

Мы даже не побеспокоились задернуть шторы. Рано утром меня разбудил солнечный луч. Я пошевелилась, уткнулась лицом в теплое плечо Джорджа. Он пробормотал что-то себе под нос и перевернулся, предоставив мне удовольствие созерцать его широкую, гладкую, мускулистую спину.

Что же я наделала?

Меня бросило в жар, когда я точно припомнила, что натворила. Мое тело все еще отрешенно шаманило от избытка чувств, но разум был начеку, в голове уже теснились знакомые тревожные мысли, которые я отбросила прочь вчера вечером.

Восхитился ли мною Джордж? Что, если для него все это просто цирк? Допустим, все было чудесно ночью, но что он подумает, когда увидит мои непримечательные груди, круглый животик и самые заурядные ноги при безжалостном свете дня? Что, если он, едва бросив на меня взгляд, тут же отпрянет с отвращением? Предположим, не отвернется, но как я смогу сосредоточиться на работе? Ведь я изведусь, гадая: придет он сегодня, будут ли у нас любовные отношения? Но даже если б знала наверняка, легче бы не стало, скорее наоборот. Как же, черт возьми, мне сосредоточиться на сметах, графиках поэтапной сдачи работ и дренажных системах, если только и буду думать о грядущей ночи, о его мозолистых ладонях и обветренных губах, о сильном и ладном теле?

Ведь именно поэтому я прежде открещивалась от подобных отношений! Но что толку корить себя поутру? Слишком поздно. Предыдущие приятели никогда не отвлекали меня от работы ни на минуту.

Пора уже мне подумывать о подаче заявки на загранкомандировку. Не за горами тот день, когда Хью вернется на работу, и что тогда делать? Не могу же я слоняться по Уэллерби и мозолить глаза Джорджу, пока он не устанет от меня. Да, вчерашний вечер пролил бальзам на мое сердце, но с какой стати должен и для Джорджа стать чем-то особенным? Он, безусловно, опытный любовник, а я заурядна в этом и во многом другом.

Я зачарованно смотрела в его спину, мои руки подергивались, хотелось медленно погладить его и ощутить сонное тепло его кожи. Не хотелось ничего, только зарыться в него и позабыть о карьере, независимости, обо всем, кроме интригующего, как пружина, наслаждения взаимных прикосновений.

Именно эту ошибку совершила моя мать. Она усвоила урок, когда отец ушел от нас. А я заучила свой, когда она уже умерла. Опасно полагаться на постороннего, когда стараешься ради своего счастья. Надо строить собственную жизнь и быть независимой. Карьера не подведет никогда.

Вот почему я так упорно работала, стремясь обрести квалификацию. Ради того и жила. Кто-то, возможно, скажет, что план — это скучно, нет в нем ни интриги, ни развлечений, и сердцу там не от чего растаять, и до костей не пробирает, но с ним надежно, как в сейфе. И мой план недвусмысленно намекал: с Джорджем, рано или поздно, придется распрощаться. Только теперь я осознала: выполнить это ох как нелегко.

— Хватит дуться. — Джордж, не поворачиваясь, закинул руку за спину и похлопал меня по бедру.

— Я не дуюсь.

— Ну конечно. — Он перекатился на другой бок, ко мне лицом.

Мое сердце словно перевернулось, когда я увидела его, взъерошенного и улыбающегося лениво и довольно. В свете раннего утра его глаза сияли теплой синевой.

— Я же чувствую, ты вибрируешь, как вилочка камертона. Тебе положено сейчас расслабляться, а ты вместо этого напрягаешь тюфяк, бедный, весь дрожит. — И он, по своему обыкновению, начал как сумасшедший кувыркаться с боку на бок, изображая, как мощно сотрясается кровать.

— Я не страдаю! Просто…

Джордж прижал пальцы к моему рту, призывая остановиться.

— Сегодня выходной, — продолжил он. — А солнышко просто светит и обещает нам прекрасный день. И мы нагишом в уютной постели вместе, и не волнуемся о том, что кому-то неловко из-за нашего не вполне примерного поведения прошлым вечером.

— Не волнуемся. Нет, правда, я не тревожусь.

Наверное, у меня, как ни странно, были некие сценические таланты, потому что он, вопреки моей лжи, улыбнулся.

— Хорошо, в такой погожий день просто не о чем тревожиться. И нам есть чем заняться. Что же нам изобрести, чтобы ты перестала дуться?

Ну разве могла я дуться, когда его теплый торс весомо опустился на меня, каждая жилка во мне затрепетала и вспыхнула от чудного ощущения, его кожа нежно терлась о мою. Разум задрал лапки в знак капитуляции и незаметно сник, разнузданное тело отдалось на волю желания. Думать буду позже. Я поймала ногу Джорджа под свою коленку, обняла его за шею и притянула к себе.

— Не сомневаюсь в нашей изобретательности, — подтвердила я.

— Готов? — Я вставила ключ в замок зажигания и повернулась к Джорджу, сидевшему на пассажирском сиденье. Он скрючился, словно взрослый дядя, забравшийся в детский автомобильчик.

— Разве тебе не надо поначалу раскрутить моторчик этой игрушки резинкой?

— Тебя никто не просил глумиться над Одри. Молись, чтобы завелась.

Я вспомнила душещипательный момент вчерашнего вечера. Джордж, обычно заводной и добродушный, явился в мрачном настроении. У его внедорожника сдох генератор, и, если мы едем на день рождения его бабушки, старушка Одри — наша последняя надежда. Только он не называл ее Одри, обзывал ее «та куча металлолома, что присохла к твоему коттеджу».

Я втайне нервничала, вдруг Одри не пожелает заводиться, но она сделала одолжение с первой попытки, и я удобнее откинулась в водительском кресле, стараясь ничем не выдать безмерной радости. Знала, Джордж напряженно ожидает встречи с семьей.

— Не верится, что въеду к Летиции в этом игрушечном авто, — ворчал он, пока мы громыхали по проселку.

— Можешь считать себя счастливчиком, красавец, если мы вообще туда доедем.

Я мысленно скрестила два пальца, тьфу-тьфу, надеюсь, Одри переживет дальнее путешествие на юга. Конечно, крошка мило прыгает по сельским улочкам, но даже я не берусь предвидеть, какие она разовьет способности на шоссе. Надеюсь, довезет нас, если надо.

— Так что же ты все-таки собрался подарить бабушке?

За последние шесть недель мы чего только не напридумывали, но Джордж все колебался с выбором.

— Хочешь сказать, ты не в счет?

— Надеюсь, ты не мечтаешь повязать мне на шею бантик?

— Что ж, образный кадр! Остается только хранить как зеницу ока! Нашел старое фото, где я с Мейбл, — ответил он на мой вопрос по существу. — Вставил в рамочку. Очень скромно, но, думаю, она поймет и оценит.

— Великолепная идея!

— Надеюсь, ей понравится. — Он искоса взглянул на меня; я гордо вцепилась в руль и сосредоточенно смотрела на дорогу. — Возможно, эта идея с ленточкой вокруг шеи сгодится для моего дня рождения.

— Когда наряжаться? — Я подавила улыбку.

— В октябре.

— Вряд ли еще буду здесь. — Моя улыбка угасла.

— Что так?

— Хью, несомненно, вскоре поправится. И я уже начала рассылать запросы на вакансии.

Я глянула в зеркальце, его брови резко сошлись на переносице.

— Какие еще вакансии?

— Я же говорила: следующая ступенька в моем плане работа на большой стройке. А вчера мне пришел ответ от консультантов по строительству нового аэропорта в Шофраре. Просили связаться с ними, когда освобожусь и смогу выехать туда, так что новости неплохие.

То есть я большую часть ночи проворочалась без сна, пытаясь убедить себя, что новости и в самом деле хорошие.

И пока я не теряю головы до полного безрассудства, пока достаточно ясно стою на своих позициях и четко держусь в рамках, все прекрасно и замечательно. Примерно так я уговаривала себя. Но первая ночь с Джорджем растянулась на весь уик-энд, а он плавно перетек в неделю, и чем дальше, тем тяжелее становилось на душе, когда я вспоминала о надвигающемся отъезде.

В тот день, когда я, встрепенувшись, обнаружила, что сижу и тупо смотрю на Франка, который пытается обсуждать технические вопросы, поняла: пора жестко браться за ум. Предполагалось, на этом этапе положено думать о профиле армированных стальных балок, но мысли отдыхали на Джордже, на том, как он умеет довести меня до блаженства и затем смешит. Должно быть, на моем лице блуждала глупая улыбка, потому что Франк примолк и как-то странно посмотрел на меня. Я помертвела: надо же повести себя так непрофессионально, — после чего отправилась домой и принялась рассылать запросы на вакансии.