Джесси Сутанто – Кто знал, что так выйдет (страница 24)
Они обе виновато смотрят себе под ноги. Впрочем, мы же имеем дело с Элеонорой Рузвельт, так что долго она вариться в чувстве вины не может. Вот она уже улыбается мне:
– Не волнуйся, Чи, мы все исправим.
Сара Джессика кивает.
– Да не надо, я в порядке. Мне бы вообще лучше на дно залечь…
– Но я настаиваю, – говорит Элеонора Рузвельт, сияя. – Вообще ни о чем не парься. У нас все под контролем.
На этой ноте они удаляются, оставив нас с Лиамом стоять с открытыми ртами.
– Что это сейчас было? – спрашивает он. – Почему у меня такое ощущение, словно меня втянули во что-то почти нелегальное?
Я давлю улыбку.
– Думаю, ты почти угадал.
Лиам медленно кивает:
– Бояться стоит?
– Да, – тут же говорю я и, не удержавшись, смеюсь. Потому что смеяться в школе – это классно. Смеяться не иронично, смеяться и не прятать за смехом боль, грусть или стыд. Смеяться просто потому, что мне смешно. Смеяться… с другом. Только сейчас понимаю, как давно мне не было с кем-то вот так просто посмеяться в школе.
Это был первый день перемен. На следующей встрече по поводу проекта Лиам с Пейшан начинают говорить больше. Как насчет головоломки? Или спокойного симулятора фермы? Или даже той же стрелялки, но для всех, а не только одной конкретной части аудитории? Джонас становится все тише и угрюмее, и хотя его хмурое молчание немного отравляет атмосферу, я учусь мастерски его игнорировать.
Несмотря на все перемены к лучшему, прозвище Чумной Кики от меня не отлипает. Полагаю, чтобы от него избавиться, измениться нужно не только нашей группе, но знаете что? С этим можно жить.
Проходит несколько дней, и мы с Лиамом перестаем прятаться на переменах в библиотеке. Вместо этого мы начинаем ходить в столовую, где Лиам уплетает сото айям. Понятия не имею как, но даже громкое чавканье куриным супом у него выходит милым.
– Арх. – Он расстроенно смотрит на желтое пятно на рубашке.
Не могу не хихикнуть. Ест он не только громко, но и неаккуратно. Под конец обеда его тарелка всегда окружена брызгами, которые он вежливо убирает. Покосившись на мою чистую сторону стола, он спрашивает:
– И как у тебя это получается? – Я сейчас умру от умиления.
– Я подготовилась. – Достаю упаковку влажных салфеток и протягиваю ему одну.
– Спасибо. – Лиам трет форму, и пятно становится больше.
– Да нет, не так. – Выхватив у него салфетку, я промакиваю пятно. – Вот, видишь? Так оно не расползается.
В этот момент я понимаю, что касаюсь его. Руками. Своими руками. Его тела.
Моя голова лопается, как перезрелый арбуз. По крайней мере, ощущение именно такое. Теперь, когда я это осознала, мозг уже не выключается. Мои руки! На его груди! Я чувствую его мускулы! О-о, какие мускулы. Очень… мускульные. Облизываю пересохшие губы. Ну все, это диагноз, я извращенка. Отшатываюсь от него так, словно обожглась. Пальцы покалывает там, где они касались его груди. Протянув ему салфетку, я мямлю что-то вроде:
– Ну, ты понял.
Забрав ее и коснувшись пальцами тыльной стороны моей ладони, отчего ее тоже начало покалывать, Лиам принимается промакивать рубашку.
Ну что же, время начать операцию «Узнать Кто Нравится Лиаму».
Я прокашливаюсь:
– Так, значит, Элеонора Рузвельт мне сказала, что ты подписал СоН для Тетушек?
– О да. – Лиам качает головой. – Я как-то не ожидал договора на двенадцать страниц. Показал отцу – он у меня юрист, – он был очень впечатлен. И обеспокоен. Но я его убедил, что это для хорошего дела.
Едва сдерживаю улыбку, представив, как Лиам убеждает отца позволить ему присоединиться к Тетушкам.
– Так, значит, раз ты официально с нами, пора заполнять анкету.
– Хорошо, – легко соглашается Лиам, отставляя тарелку в сторону и облокачиваясь о стол. Ну должен же он знать, насколько неотразим. Не может быть, чтобы не знал.
Достаю телефон, чтобы записывать. И чтобы смотреть на что-нибудь помимо красивого лица Лиама.
– Итак, первый вопрос: какой должна быть твоя пара?
Он пожимает плечами. Мне кажется или его взгляд смягчается, когда он смотрит на меня? Как будто на старого друга. В его лице читается что-то теплое и знакомое. Интересно, а может он сам догадаться, что Чувачел10 – это я?
– Кем-нибудь, кому нравится то же, что и мне, наверное.
–
Он улыбается:
– Да, было бы классно играть вместе со своей девушкой.
О боже мой. От одной только мысли о том, что я могла бы играть с Лиамом, но не как Чувачел10, а как его
– Девочка-геймер, принято. –
– Не знаю, я еще люблю хлеб печь, но это мое личное, мне не обязательно с кем-то это делить. Но было бы классно, если ей понравится его есть. – Он делает глоток из стакана. – С удовольствием бы пек ей.
Мои мышцы превращаются в желе. Парень, который хочет печь своей девушке? Очень хочется погрозить Вселенной кулаком и спросить:
– Я думаю, ты будешь очень популярен.
– Серьезно? Ну не знаю, вдруг у меня хлеб невкусный.
– А, ну да. – Почему-то даже мысли не допускала о подобном.
– А ты? Ты же тоже на все эти вопросы отвечала?
– На самом деле нет. Наверное, потому, что Элеонора Рузвельт и так знает меня и то, что мне нравится.
– Это например?
– Ну… –
Лиам задумывается.
– Вместе изучить какое-нибудь новое место. Тропинку в горах или ресторан.
– Ну, это стандартно, – говорю я, закатив глаза.
– Извини, ты меня сейчас скучным назвала?
– Да нет, просто так кто угодно мог ответить, нет?
Он картинно оскорбляется:
– Ну нет! Ключевое слово «новое». Мало кто любит изучать новое, знаешь ли. Вот мой папа всегда говорит, мол,
– И то верно. Итак, он любит приключения. Уважаю. О-о, а ты поднимался к водопадам на Сентуле?
– Да! Обожаю то место. Все хочу как-нибудь взобраться на гору Бро…
– Гору Бромо? – пищу я. – Я тоже!
– Ну все, заметано, летом едем.
Он говорит это как бы между прочим, и я знаю, что это просто дежурная фраза, о которой он забудет к концу перемены. А я вот не забуду!
В этот момент школьный айпад Лиама, лежащий на соседнем стуле, звякает. Ему вторят еще несколько планшетов по всей столовой. Он озадаченно подбирает свой.
– А вот это уже интересно.
– Что там?