Джесси Сутанто – Кто знал, что так выйдет (страница 15)

– Директором Лин? – она морщится. – Хорошо. Подождите, я ему сообщу.

Блин, а обязательно было так морщиться? Что это было вообще? Боже, неужели ей меня жалко, потому что она знает, что меня ждет. А что, если меня от уроков отстранят? Или исключат? А это запишут в дело? Грудную клетку сдавливает. Секретарь тем временем встает и стучится в дверь. Потом заглядывает внутрь, что-то говорит, а секундой позже поворачивается ко мне:

– Директор Лин вас ждет.

Я пытаюсь понять ее выражение лица, но эта улыбка может быть как сочувствующей, так и со злорадным «Ну и попала ты». Колени дрожат всю дорогу до входа, и я опираюсь на дверную ручку.

Портрет директора Лин я видела в главном коридоре школы. Там он уверенно улыбается, блистая ровной линией роста волос и решительной челюстью. Вживую он выглядит как-то поскромнее, немного более помятым, и волосы с челюстью у него как-то помягче. Он поднимает на меня взгляд от стола.

– Присядьте. – Он показывает на стул напротив своего стола, и, боже мой, клянусь всеми атомами вселенной, как же сильно я не хочу здесь быть. Опасение явно читается у меня на лице, потому что он сдержанно улыбается и добавляет: – Не волнуйтесь, садитесь. Просто поговорим.

Ладно. Все будет в порядке. Да. Мама как-то упоминала, что мистер Лин работает директором вот уже почти тридцать лет. Он знает, что делает, и поймет, почему я назвала Джонаса петухом.

Тут уже не только живот, а все мое тело сводит, пока я пересекаю кабинет и сажусь на стул.

Директор Лин откидывается на спинку кресла, сложив руки на животе. Из-за очков на меня смотрят проницательные глаза, а говорит он отрывисто и резко, словно хочет как можно меньше времени тратить на каждое отдельное слово:

– Итак. Вы новенькая, так? Сирегар, верно?

Я киваю. В горле пересохло, сложно говорить.

– И вас сюда послал учитель. Кто именно?

– Эм. – Имя я вспоминаю не сразу. – Мисс Румано.

– Ах да. – Директор хмурится. – Мисс Румано весьма снисходительна. Нужно постараться, чтобы она отправила вас сюда. Что вы натворили?

Желчь прожигает горло до основания, и мне требуется глубокий вдох, прежде чем я смогу ответить.

– Я, э… вроде как грубо одноклассника назвала.

Директор хмурится сильнее. Его брови почти сливаются в одну. Он кладет руки – у него очень изящные пальцы, прямо как у пианиста, замечаю я и тут же думаю: «Почему я вообще на его руки смотрю? Странно прям» – на стол и наклоняется вперед.

– Я понимаю, что вы новенькая, но в «Синфе» мы говорим «сэр», «мадам» или «учитель», когда обращаемся к старшим. Понятно?

– А! Точно. Да.

– Да – что? – Директор Лин делает ударение на «что», чтобы оно звучало угрожающе.

Черт.

– Да, сэр. – Выходит невнятно. Ничего так в жизни не хотела, как предлога убраться отсюда немедленно.

– Хорошо. – Он с довольным видом откидывается обратно на спинку кресла. Я его уже ненавижу. – И за что же вы обозвали одноклассника? И каким словом?

– Эм. Петухом. Сэр, – добавляю я в последний момент.

Губы директора кривятся в неприкрытом отвращении.

– Может быть, в вашей старой школе вам такое и позволяли, но мы в «Синфе» выше всего ставим уважение. Чистота характера и дисциплина – вот чем мы славимся. Вульгарностей мы тут не допускаем, слышите меня?

Он говорит это так ядовито, словно я щенка пнула, а не петухом кого-то обозвала. Что-то во мне вспыхивает. Почему меня наказывают, а Джонасу ничего не будет за то, как он меня задирал?

– Да, слышу. Сэр. Но в свою защиту хочу сказать, что меня вроде как травят? И я знаю, что к этому «Синфа» тоже относится серьезно. Эм, сэр…

Директор Лин щурится на меня.

– Хорошо, расскажите мне про этот случай. – Тон у него скептичный.

– Э… – С чего начать-то? Ко всей этой ситуации я оказалась вообще не готова, и мне так странно рассказывать этому человеку о Джонасе. Но я уже здесь, отступать некуда, так что я заставляю себя складывать слова в предложения. – В общем, я тут всего второй день, и…

– Откуда вы перевелись? – перебивает он меня.

– А, ну из «Миньянга».

Уголки его губ тут же опускаются.

– Хм, – давит он.

Ну да, давай, покажи, как ты не одобряешь мою старую школу, вперед! И вообще, какая разница, где я раньше училась. Это никак к разговору не относится. Так что я продолжаю:

– Так вот, я говорю, я тут всего второй день, но другие ученики мне не дают прохода. Прозвали меня Чумной Кики. Засняли меня на видео, загрузили в тикток, оно теперь разлетелось…

– Тикток, – стонет он, сжимая пальцами переносицу. – Вы, молодежь, и ваши соцсети.

– Э… – И что тут отвечать? Мне что, извиниться за существование соцсетей?

– Что за видео? – Директор выглядит скорее раздраженным, чем обеспокоенным.

От одной только мысли о видео и его беспрерывном повторении все внутри сжимается.

– Там все сложно… – бормочу я. Уже жалею, что вообще подняла эту тему.

– Тогда покажите.

Впервые рада, что мой телефон остался в корзинке у класса.

– У меня телефона нет.

– Ничего страшного, у меня есть. – Он достает телефон и открывает тикток. Очень интересно, соцсети он ненавидит, а тикток у него установлен. – Что искать?

Слова даются с трудом.

– #Синфа и #ЧумнаяКики.

Я не свожу глаз со сцепленных ладоней на своих коленях. Он находит видео и включает его. Раздается мой голос: «Петух ты напыщенный! Петух ты напыщенный!» И «B-A-N-A-N-A-S!» на заднем плане.

Мистер Лин хмурится еще сильнее и останавливает видео.

– Ничего не понимаю. Это же прямое свидетельство, что вы первая начали. Так травите здесь вы?

– Что? – Я встаю со стула. Мать моя. Вот этого я точно не ожидала. – Нет, подождите…

– Следите за манерами, когда разговариваете со старшими! – рявкает он, и вот директор уже не раздражен, он вне себя от злости. – Посмотрите на себя, вы как себя ведете! А юбка! Вы что, укоротили ее? Она должна быть на четыре пальца ниже колена, а не выше. Закажете новую, слышите меня? Такую, чтобы выглядеть в ней прилично.

Все мои внутренности сжимаются, лицо и шея пылают от стыда. От унижения я готова разрыдаться прямо на месте. Боже, ну зачем я укоротила форму, а? Зачем?

– Простите, сэр. Я не хотела… я не… нет, я не травлю никого. Сэр.

Он хмыкает, чуть отклоняясь назад:

– Все, что я вижу, это то, как вы нарушаете школьные правила. Обзываетесь. Кричите. Все это вызывает беспокойство.

– Я… да, но теперь все зовут меня чумной, а это тоже не очень-то хорошо, и все из-за Джонаса Арифина. Это он…

– А, Джонас Арифин. – Морщины на его лбу разглаживаются, а глаза аж начинают светиться любовью. – Я знаю этого мальчишку с детского сада.

– Э… – Ну вот, оказывается, он в фан-клубе Джонаса в первых рядах. Что теперь?

– Так это он вас чумной прозвал?

Я осторожно киваю.

Мистер Лин фыркает:

– Ох уж этот Джонас. Во персонаж, да? Слушайте, он так просто выражает свою симпатию.

– Что-то мне не кажется…