Джесси Сутанто – Доверьтесь Ченам (страница 17)
Мы рассматриваем тело.
– Думаю, он немного высоковат для мусорного мешка, ма.
– Сначала нам придется его разрезать, – предлагает четвертая тетя, и в ее глазах сияет то, что я могу описать только как ужасающее ликование.
Неужели она всегда была такой кровожадной? Неужели они всегда так легкомысленно относились к разделыванию трупов?
– Такая глупая идея, – говорит ма. – Это грязно, и мусорные мешки всегда протекают. Ты устроишь большой беспорядок в моем гараже.
– Это потому, что ты всегда покупаешь дешевые мешки, – говорит четвертая тетя в ответ. – Я же говорила тебе покупать марку «Глэд». Разве ты не видела их рекламу? Пакеты «Глэд» выдержат его разрезанное тело просто на отлично, никаких протечек!
Я закатываю глаза. Почти уверена, что, когда «Глэд» планировали свою маркетинговую кампанию, не думали, что их целевой аудиторией будет куча китайских женщин среднего возраста, спорящих о том, как лучше избавиться от тела.
– Как насчет одеяла? – предлагаю я. – Нам просто нужно что-то, чтобы накрыть тело, пока мы будем переносить его в машину старшей тети. Все, что нужно сделать, это сделать его менее похожим на… труп.
– Хорошая идея, – говорит старшая тетя.
Ма вспыхивает от гордости. Этой женщине реально нужно разобраться в своих приоритетах. Я забегаю обратно в дом, хватаю пару старых одеял из нашей кладовки и спешу обратно в гараж, где они перешли от спора о мусорном пакете к спору о чем-то другом.
– Вот они! – громко объявляю я.
Я передаю одно одеяло старшей тете и расправляю другое. Мы подходим к телу, подняв одеяла, и замираем.
Четвертая тетя рычит:
– Давайте сделаем это!
Стиснув зубы, я накидываю свое одеяло на верхнюю половину его тела.
– Подоткните края одеяла под него, – говорит четвертая тетя. – Заверни его, как буррито.
– О боже, – ною я, но делаю, как она сказала, заправляя одеяло под его тело, морщась от того, насколько оно теплое.
– Он все еще теплый, – пищу я с лицом, искаженным от отвращения. Я колеблюсь. – Должны ли мы… Я думаю, мы должны проверить его пульс.
– Нет, нет, это очень плохая примета – прикасаться к трупу, – говорит ма, покачивая головой.
Я пристально смотрю на нее.
– О чем ты говоришь? Я буквально только что прикоснулась к нему. Могу я также заметить, что вы, ребята, говорили о том, чтобы разрезать его несколько минут назад? Разве это не подразумевает прикосновение к нему?
– Это разные вещи, – возражает ма. Все остальные, кроме четвертой тети, кивают.
– В каком смысле разные вещи? – восклицаю я.
– Трогать мертвое тело, чтобы разрезать его, избавиться от него – это нормально. Но трогать мертвое тело, чтобы попытаться найти жизнь внутри, ох, очень плохая примета.
– ЧТО? – Клянусь, моя голова взорвалась. – Чем разрезание мертвого тела лучше, чем просто небольшое прикосновение, чтобы убедиться, что он действительно мертв?
– Айя, если ты не понимаешь, бесполезно пытаться объяснить, – говорит старшая тетя.
– Если кто-то не понимает, это именно тот момент, когда ты должна объяснить.
Я качаю головой. Зачем я трачу свое драгоценное время на споры с ними? Не давая себе времени на то, чтобы струсить, я хватаю Джейка за запястье и с ужасом ищу его пульс. О боже, это так мерзко. Я щупаю, зажимаю то тут, то там, но моя рука дрожит слишком сильно, а ладонь вся потная и…
– Хватит! – огрызается ма и отдергивает мою руку. Все еще держа меня, она тянется и стучит в дверь, сказав: – Ох, постучи по дереву. Почему моя дочь настаивает на том, чтобы навлечь на нас неудачу? Постучи по дереву.
– Айя, иди сюда, дай это мне. Он явно мертв. – Четвертая тетя отталкивает меня в сторону и, ворча, поднимает верхнюю часть тела Джейка. – О, он еще теплый. Интересно! Я бы подумала, что он уже должен застыть. Наверное, это потому, что ночь такая теплая. Мэдди, вытяни одеяло из-под него. Да, хорошо, хорошо. Верх завернули. Давайте займемся ногами.
Мы все смотрим на нее, ошарашенные. Четвертая тетя – певица из списка D[21]. Певица, прекрасная дива с пышными волосами и обтягивающей одеждой с блестками. Ловко заворачивать трупы – не то качество, которое я когда-либо могла предположить. Но ее тон настолько авторитетен, что даже старшая тетя беспрекословно повинуется. Мы поднимаем ноги Джейка, пока четвертая тетя оборачивает вокруг них второе одеяло. Когда мы заканчиваем, отступаем назад с видимым содроганием.
– Так, в машину, сестренка! – говорит четвертая тетя.
Я вовремя останавливаю ма, когда она открывает дверь гаража, и говорю ей, что сначала выключу весь свет.
– О, да, хорошая мысль, – соглашается она, явно потрясенная всеми этими переживаниями. Мое сердце замирает при виде ее осунувшегося лица. Это моя вина. Я заставила ее волноваться. Меньшее, что я могу сделать, это попытаться справиться с этим, стараться быть на высоте.
Как только свет гаснет, мы открываем дверь гаража, морщась от жужжащего шума. Мы должны просто пронести тело через дом и выйти через парадную дверь. Боже, я надеюсь, что безумно громкое жужжание двери гаража не разбудит соседей.
– Пойдем, – шепчу я ей. Напрягаюсь и, прежде чем успею струсить, хватаю верхнюю половину тела Джейка. Он оказывается намного тяжелее, чем я думала. Как, черт возьми, мне вообще удалось перенести его с водительского сиденья в багажник?
Адреналин. Точно. Вместо него это мог быть и «Ред Булл». Я могла бы сдвинуть и валуны, если бы пришлось.
Но сейчас, спустя несколько часов после инцидента, я измучена, и мои руки меня не слушаются, а ноги медленно двигаются.
Мне удается поднять торс Джейка на несколько дюймов вверх, но мои мышцы сильно дрожат.
– Я не могу сделать это одна. – Я запыхалась и уже собираюсь бросить его, когда ма ловит его голову.
– Младшая сестра, возьми его за бедра, – кричит она. – Старшая сестра, возьми его за ноги.
Старшая тетя бросается, чтобы взять Джейка за ноги, как ей было сказано, но вторая тетя застывает на месте, ее глаза расширились.
– Я не могу… Я не… – Старшая тетя фыркает, и вторая тетя смотрит на нее. – Что? Я не хочу трогать мертвое тело, разве это правильно?
– Твоя семья в беде, а ты даже не хочешь помочь, – упрекает ее старшая тетя.
– Ты мне скажи, это неправильно или нет?
– Все в порядке, я возьму таз, – говорит четвертая тетя, выбежав впереди всех. Она отмахивается от второй тети. – А ты открой багажник, старшая сестра.
Она поднимается, и мы вместе вытаскиваем Джейка из багажника.
Трудно описать путь до машины старшей тети, которая, как и было обещано, ждет нас всего в нескольких футах. Джейк тяжелый и теплый, и, даже несмотря на слои одеял, я остро осознаю, что мы несем мертвого человека. Мы двигаемся так быстро, как можем, но нам приходится подстраиваться под скорость друг друга, что нас замедляет. В любой момент мистер Ким в соседнем доме может проснуться, взять стакан воды на кухне, выглянуть в окно и увидеть нас. Или, может быть, с другой стороны улицы чихуахуа Мэйбл проснется и попросится на улицу. Каким-то образом нам удается добраться до багажника старшей тети без того, чтобы ни один сосед не крикнул: «Эй, что вы делаете?» По общему негласному соглашению мы аккуратно опускаем его, вместо того чтобы бесцеремонно бросить на землю. Думаю, у нас все-таки есть сердце, даже если мы переносим труп.
10
Поездка в пекарню старшей тети, которая находится всего в десяти минутах ходьбы от нашего дома, кажется бесконечной и напряженной. Мы с ма и четвертой тетей сжались на заднем сиденье, и все молчим. Пекарня старшей тети находится в долине, в нескольких кварталах от огромного супермаркета «Ранчо 99», между салоном красоты, который принадлежит второй тете, и цветочным, принадлежащим ма. Она паркуется у задней части пекарни, и мы выходим из машины. Я втягиваю воздух большими глотками, благодарная за то, что выбралась из удушающей тишины машины.
В это время суток вокруг нет ни одной машины, никого не видно, как будто весь мир спит, и этот ужасный, темный момент навсегда останется в моей памяти как самая страшная ночь в моей жизни. Я так благодарна, что со мной рядом моя семья. Странные мысли приходят в голову, когда мы вытаскиваем Джейка из багажника старшей тети и переносим его с большим трудом через парковку и заднюю дверь пекарни.
Старшая тетя закрывает за нами дверь и щелкает выключателем. Яркий белый свет заливает кухню, ослепляя нас.
– Айя! Выключи свет! Кто-нибудь увидит! – кричит ма.
– Никто не увидит, здесь нет окон, – говорит старшая тетя. – Положи его там… нет, не там, слишком близко к моей квартире. Да, туда, хорошо. Смотри, чтобы он ничего не касался.
С этими словами она спешит к огромному холодильнику промышленного размера. Она тянет за ручку и открывает тяжелую дверь с некоторым усилием. Мы толкаемся за ней и…
– Ох, – говорит ма. – Очень красиво.
Я могу только кивнуть, потеряв дар речи от возвышающегося произведения искусства, которое стоит передо мной в холодильной славе. Это потрясающе – восемь ярусов идеально круглого торта, покрытые безупречным масляным кремом, каждый слой выглядит как вылитый мрамор разных оттенков сумеречного розового и серого. Цветы украшают его мягко переплетающимся каскадом: пионы, гортензии и розы, все сделаны любящими руками из сахарной пасты, и их лепестки тонкие, как папирусная бумага. Это невероятно.