Джесси Келлерман – Беда (страница 32)
Порез неглубокий, но длинный. Вряд ли понадобится что-то помимо антисептика и тугой повязки. Джона оторвал длинный кусок бумажного полотенца, скатал и велел ей крепко прижать комок к ране.
— Джона…
Он сходил в ванную, подыскал все, что требовалось для обработки раны. Вернулся с пластырем и неоспорином. Ив выгребала осколки из раковины и выкладывала их на кухонный шкафчик.
— Я склею, — пообещала она. — Мне так жаль.
— Дай мне… открой… раскрой ладонь.
— Не сердись, умоляю!
— Я не сержусь.
— Мне жаль. Мне так жаль!
— Постой спокойно, Ив.
— Я люблю тебя.
— Раскрой ладонь.
— Правда. Я тебя люблю.
— Ив… — Он поглядел на нее, и ему стало страшно: глубочайшее отчаяние рассекло ее от макушки от пят. Книга, из которой выдраны все страницы.
— Я люблю тебя, — твердила она. — Прости, я допустила ошибку. Не сердись, умоляю.
Он переложил неоспорина, ее кожа лоснилась, пластырь отказывался прилипать.
— Стой спокойно.
— Ты сердишься?
— Нет, не сержусь.
— Сердишься, по голосу слышу.
Он сделал глубокий вдох.
— Дай мне обработать рану.
— Мне так жаль.
Он насухо вытер кожу вокруг пореза.
— Извини, — завела она все сначала. — Я допустила ошибку. Мне жаль. Мне так жаль. Мне плохо, когда ты сердишься. Пожалуйста, не сердись. Джона, мне так жаль, Джона, пожалуйста! Я люблю тебя. Я никогда больше ничего подобного не сделаю. Я допустила ошибку. Я сделала это, потому что хотела тебя порадовать, но я ошиблась. Скажи, что не сердишься.
— Я не сержусь.
—
— Т ы
— Знаю, мне так жаль, так жаль… — Она уронила голову ему на плечо.
Перевязка закончена. Долго не продержится, но пока сойдет. Джона попытался отступить на шаг, но Ив обхватила его руками за шею. Заплакала. Да. Она плакала. И хотя Джона был возмущен, Ив снова показалась ему маленькой, и разуму вопреки он ее пожалел. Почувствовал, как его руки обнимают Ив. Притянул ее к себе, и она простонала благодарно.
— Обещай никогда больше так не делать!
— Я все поняла.
— Говорю тебе: я должен быть уверен…
— Я не ребенок, — совсем по-детски обиделась она. — Я понимаю. Больше так не сделаю. Это была ошибка.
— Хорошо.
— Разве ты никогда не ошибаешься?
И тут он вспомнил, что уже не вправе так ответить.
— Я стараюсь прояснить все до конца, — сказал он, — потому что в том разговоре я не позаботился об этом, и ты неправильно истолковала мои слова.
Она сказала:
— Это не повторится.
— Хорошо. В таком случае… В таком случае не стоит — я бы предпочел забыть обо всем.
— Забыть о чем?
— Правда, Ив! Я не хочу… у меня могут быть кошмарные неприятности на практике и…
— С какой стати?
— Если бы он узнал…
— Джона Стэм, никто не знает, что мы с тобой знакомы. Ты что думаешь, я им визитку оставила?
— Они вызвали полицию.
Она только плечами пожала:
— И что?
— Может, они уже ищут тебя.
— При всем уважении, полагаю, что у департамента полиции Нью-Йорка имеются дела и поважнее.
— Тебя это совсем не пугает.
— Нет.
— Хорошо, — повторил он. — Тогда забудем.
— Считай, уже забыли, — улыбнулась она. — Полегчало?
Он опять заходил по комнате.
— Вчера я звонил сестре.
— Ага. И как дела на денежной ферме?
— Я позвонил ей, потому что не мог отыскать тебя. Ты пять дней подряд не появлялась.
— Извини. Как я уже сказала, нужно было все подготовить.
— Я попросил ее отыскать тебя в базе данных выпускников Йейля.
— Я не регистрировалась, — сказала она. — Скучища.
— Я позвонил в «Бикон» и попросил дать твой телефон, а там даже не знали твоего имени.
— А, — сказала она, — это потому, что директор предупредил всех сотрудников не отвечать ни на какие вопросы обо мне. После этой неприятной истории с Рэймондом их осаждала пресса. Плохая реклама, сам понимаешь: один из пациентов (у нас их называют «резидентами») бросается с ножом на персонал. Рэймонд это уже не в первый раз проделывал. Весной затеял драку, и его чуть было не выгнали. Тогда я заступилась за него.
Он припомнил разговор с ночным дежурным.