Джесси К. Сутанто – Кто знал, что так выйдет (страница 4)
– Ведите себя хорошо, детишки.
– Видишь? – ворчит мама. – Никаких манер.
– Мы ужасные родители, – соглашается папа и подмигивает мне.
Не знаю, чего я ожидаю от «Синфы», зато знаю, чего они могут ожидать от меня: великолепия. Не хочу себя расхваливать, но я обладаю твердой уверенностью бездарного белого мужика.
В машине Пак Ран, наш семейный водитель, улыбается мне в зеркало заднего вида.
– Готова к первому дню?
– Я всегда готова, ты же знаешь.
Он фыркает и выезжает со двора. Пак Ран с нашей семьей с самого моего детства, считай, уже кровный родственник.
– Пристегнись.
– Да, сэр. – У нас нет таких законов, которые обязывали бы пристегиваться на заднем сиденье, но Пак Ран давно уже дал понять, что никуда не поедет, пока я не пристегнусь. Знаете, я даже уважаю такую твердость характера.
Телефон снова жужжит. На этот раз оповещение приходит из дискорда, а не из ватсапа, и мое сердце подскакивает, потому что через дискорд я болтаю только с Дрожжебоем.
Дрожжебой: Первый день! Порви их там всех, пацан!
Я тихо смеюсь.
Чувачел10: Тебе что, на самом деле шестьдесят пять?
Дрожжебой: 👴 Нет, серьезно, удачи.
Чувачел10: Спасиб. Ты написал тем ребятам по поводу закваски?
Дрожжебой: Ой, мне пора!
Щеки опять болят от того, как широко я улыбаюсь. Унес ноги, как только речь зашла о конфликте – как это на него похоже. Убрав телефон обратно в карман, я выглядываю в окно, смотрю на ужасные утренние пробки. «Синфа» находится в северном районе Джакарты, а мы живем на юге, так что, по крайней мере, нам не по пути с основным потоком, но дорога туда все равно занимает добрые сорок минут. Я проверяю сумку, чтобы убедиться, что взяла учебники, айпад и аквамариновый пенал, потом достаю зеркальце и проверяю свое отражение. Шпината в зубах нет. Не то чтобы я его сегодня с утра вообще ела, но я твердо верю, что матушка-природа изобрела шпинат исключительно для того, чтобы он появлялся у людей в зубах перед свиданиями и важными собеседованиями.
Когда мы подъезжаем к школе, я с удивлением осознаю, что у меня в животе свернулся узел. Выходя из машины, я чуть не падаю, потому что ноги превратились в желе. Поверить не могу – я так разнервничалась, что не могу ходить.
– Все будет хорошо. Расслабься, – окликает меня Пак Ран.
Я слабо ему улыбаюсь, а потом разворачиваюсь к угрожающе нависающему надо мной зданию школы. Ладно, хорошо, здание очень красивое и особо ни над кем не нависает, но, поклясться готова, я чувствую, как школа осуждающе смотрит на меня. Понятно, у меня едет крыша. Стиснув в пальцах сумку, делаю глубокий вдох и повторяю себе под нос:
– Я огонь. Я огонь. – Правда, теперь я думаю скорее о пожаре, чем о том, как я крута.
– Чи Кики! – окликает меня кто-то изнутри здания.
Подняв глаза, я вижу Элеонору Рузвельт, младшую сестренку, которой у меня никогда не было, она яростно машет мне рукой у стойки ресепшена. Все мое тело тут же расслабляется, а ноги вспоминают, как ходить, и вот я уже взлетаю по лестнице, перепрыгивая через ступеньки.
– Элеонора Рузвельт! – Когда нас с ней впервые познакомил ее старший брат, Джордж Клуни, я имела неосторожность назвать ее Элли. Меня прожгли взглядом, испепелившим даже мою черную душу, и сообщили:
– Меня зовут Элеонора Рузвельт Танувиджайя. Можешь звать меня Элеонорой Рузвельт.
Я тогда заметила, что даже настоящая Элеонора Рузвельт вряд ли постоянно звала себя полным именем, на что мне ответили:
– Да. А я зову. – На том и порешили.
Сейчас же она обхватывает меня за талию своими тощими подростковыми ручонками, стоит мне только переступить порог.
– Поверить не могу, что мы реально в одной школе учимся!
Обняв ее в ответ, я глубоко вздыхаю. Элеонора Рузвельт, пожалуй, единственный плюс в смене школы. Нашу связь нельзя объяснить словами. У нас обеих есть подруги наших возрастов, но что-то в ней напоминает мне меня. Клише то еще, я знаю, но мне так редко попадаются люди, настолько же громкие и бесцеремонно несносные, как я сама. Люди постоянно говорят Элеоноре Рузвельт быть потише, замолчать, не лезть, и я очень хорошо понимаю, как ее бесят эти требования стать меньше и тише ради удобства других.
Прямо сейчас, например, Элеонора Рузвельт трещит как пулемет:
– Ох, божечки, ты выглядишь от-пад-но в школьной форме! Меньшего я от тебя и не ждала, Чи Кики. – Осекшись, она ахает и распахивает глаза широко-широко, как персонаж аниме. – Ты что, укоротила школьную юбку? – спрашивает она наигранно шокированным тоном.
– Ну, может быть. Немножко. – Я подмигиваю ей, и она взвизгивает от смеха.
– Восторг! – Впрочем, она тут же сбивается: – Хотя другим может не понравиться. – Моя тревога тут же вспыхивает с новой силой, но девушка уже машет руками: – Да нет, конечно, понравится. Ты еще новый тренд запустишь, вот увидишь. Спасешь нас всех от этих мешков из восемнадцатого века, ага? – Она жестом указывает на свою отглаженную юбку ниже середины икр, в которой она выглядит непропорционально высокой.
– Они возмутительно портят фигуру, – соглашаюсь я.
Честно говоря, я была уверена, что остальные старшеклассницы тоже укоротили юбки, но, судя по реакции Элеоноры Рузвельт, я такая одна. Это напрягает. Впрочем, может, я и правда начну новый тренд.
Вы не убьете во мне оптимизм.
– Так вот, я тебя вообще-то смерть как хочу кое с кем познакомить, – говорит Элеонора Рузвельт и, не дожидаясь ответа, разворачивается и кричит: – Сара Джессика Паркер, иди сюда!
Из-за одной из гигантских колонн, украшающих школьное крыльцо, появляется девочка в очках и подходит к нам с застенчивой улыбкой.
Я сдерживаю усмешку.
– Сара Джессика Паркер, значит?
– На самом деле я Сара Джессика Паркер Сусанти. А Сара Джессика Паркер – это актриса, известная по роли Керри Брэдшоу в сериале «Секс в большом городе», – произносит она со всей возможной искренностью.
Можно я обниму этого ребенка?
– Ага, я знаю, кто такая СДП.
– Мама большая фанатка.
– Так и поняла, – серьезно киваю я.
– Так вот, – говорит Элеонора Рузвельт, – мы так рады, что ты теперь учишься с нами в «Синфе», потому что у нас для тебя есть отличное предложение. Иди сюда. – Подхватив меня под руку, она бодро тащит меня через весь огромный зал в ответвляющийся от него коридор, где народа меньше.
Ой, мама. Джордж всегда говорил, что его сестренке однажды светит либо обложка «Форбс», либо пожизненное в тюрьме за авантюру мирового масштаба. И как бы я ни обожала эту девчонку, я прекрасно понимаю, о чем он.
– А что такое? – настороженно спрашиваю я.
Элеонора Рузвельт подает сигнал Саре Джессике Паркер, и та картинно нажимает кнопку на телефоне, из которого начинает играть печальная скрипка. Я кошусь на проходящих мимо учеников. Некоторые из них оборачиваются на нас с интересом, но большинство заняты чтением книг или листают ленту на ходу. И все-таки хотелось бы мне, чтобы Элеонора Рузвельт и Сара Джессика Паркер выбрали другой момент, чтобы устроить свою чудную презентацию.
Откашлявшись, Элеонора Рузвельт начинает драматично декламировать:
– В жизни порой бывает так одиноко, особенно в школьные годы.
Так и хочется сказать, что в школьные годы, вообще-то, ты
– Ты вечно завален горами домашки, все эти проекты, контрольные, экзамены, боже, это же трагедия! Неужели так пройдет вся наша молодость? Неужто нам суждено провести наши лучшие годы, учась, учась и еще раз учась? – завывает она.
Затем, просветлев, поднимает вверх оттопыренный указательный палец, и печальная скрипка резко сменяется веселенькой музычкой. Вау, да они репетировали.
– Но не бойтесь, потому что Тетушки Знают Как Надо решат все ваши проблемы с отношениями!
Со смехом хлопаю в ладоши, еще даже не успев понять, что я вообще-то не знаю, как именно Тетушки собираются решать чьи-то там проблемы. Но Элеонора Рузвельт так страстно читает свою речь, что я ей верю. Вперед, Тетушки, спасите нас от мирового голода!
– Не смотрите, что мы молоды, Тетушки найдут для вас идеальную пару. Вам нужен кто-то высокий, светлый и красивый? Готово. Ищете кого-то, кто хорош в алгебре? Легко. Нужен тот, кто будет уважать старших и ходит хоть в один спортивный кружок? У нас есть идеальный кандидат для вас! Напишите нам в ватсап сегодня, встретьте свою вторую половинку уже завтра! – Элеонора Рузвельт и Сара Джессика Паркер обе торжественно трясут руками, и музыка на этом обрывается.
Я снова хлопаю, но тихо, потому что спиной чувствую, как на нас пялятся другие ученики по дороге в класс.
– Ну, что думаешь? – спрашивает Элеонора Рузвельт, едва сдерживая блестящую в глазах энергию.
Приходится приложить гигантские усилия, чтобы сохранить серьезное лицо.
– Ну да, это было круто. Очень, эм, убедительно. Но мне кажется, нам пора идти…
– О, да-а-а!
Элеонора Рузвельт разворачивается к Саре Джессике Паркер и стукается с ней кулачками.