Джесси Бёртон – Миниатюрист (страница 7)
Отто вращает пальцем в воздухе, указывая на рисованный стеклянный купол над головой, эту иллюзию высоты.
– Его доли все растут и растут.
– И что будет, когда дойдет до предела?
– То, что происходит всегда, моя госпожа, – перельется через край.
– И тогда?
– Тогда, надо полагать, мы или выплывем, или пойдем ко дну, зависит от нас.
Он берет большую суповую ложку и смотрит на свое кривое отражение в выпуклом серебре.
– Вы путешествуете вместе с ним?
– Нет.
– Почему? Вы же его слуга.
– Я больше не хожу в море.
Сколько лет он прожил на этой рукотворной земле, защищенной от болот польдерами и решимостью ее обитателей? Марин назвала его голландцем.
– Дух сеньора принадлежит морю. А мой – нет.
Нелла убирает руку от птичьей клетки и садится у камина.
– Откуда вы так хорошо знаете дух моего мужа?
– Что ж я, слепой и глухой?
Нелла вздрагивает. Она не ожидала такой вольности, хотя, если подумать, Корнелия тоже не стесняется в выражениях.
– Разумеется. Я…
– Суше не сравниться с морем, моя госпожа. Каждая его пядь в бесконечном движении.
– Отто!
В дверях стоит Марин. Отто поднимается. Серебряные приборы на столе разложены, точно сверкающий арсенал.
– Не мешай ему, – обращается Марин к Нелле. – У него много дел.
– Я только спросила про Йоханнеса и…
– Оставь это, Отто! Тебе нужно отправить бумаги.
– Моя госпожа, – шепчет Отто Нелле, когда Марин удаляется, – не стоит ворошить улей. Вас изжалят, только и всего!
Трудно сказать, совет это или приказ.
– Я бы не стал открывать клетку, – добавляет он, кивая в сторону Пибо, и уходит.
Его шаги на лестнице размеренны и мягки.
Подарок
Следующие две ночи Нелла ждет, когда же Йоханнес заявит на нее свои права и начнется новая жизнь. Она приоткрывает толстую дубовую дверь, оставляет ключ, но, проснувшись, обнаруживает, что к нему, как и к ней самой, снова не притронулись. Муж, судя по всему, допоздна занят делами – ночью и рано поутру, когда горизонт окрашивают первые лучи, то и дело скрипит парадная дверь.
Тусклый свет просачивается сквозь сонные веки. Нелла садится на кровати и понимает, что опять одна.
Одевшись, Нелла бесцельно слоняется по дому. Дальние комнаты, в которые не попадают гости, обставлены проще, ибо все великолепие приберегли для тех, что выходят на улицу. Эти парадные покои кажутся самыми красивыми, когда в них никого нет, никто не портит мебель и не оставляет грязные следы на полированных полах. Она заглядывает за круглые мраморные колонны и холодные очаги, скользя неискушенным взглядом по полотнам. Сколько же их тут! Корабли с похожими на распятье мачтами, уходящими в небо, летние пейзажи, увядшие цветы, похожие на коричневые корнеплоды черепа глазницами вверх, виолы с порванными струнами, приземистые таверны с танцорами, золотые блюда, чаши из морских раковин, покрытых эмалью… При беглом взгляде на все это становится дурно. От стен, обитых кожей с сусальным золотом, до сих пор исходит слабый свиной запах, вызывая в памяти скотные дворы Ассенделфта. Нелла отворачивается, не желая вспоминать дом, который еще недавно так стремилась покинуть, и рассматривает огромные гобелены на библейские сюжеты: «Христос в доме Марфы и Марии», «Брак в Кане Галилейской», праведный Ной и его прочный ковчег.
На стене в парадной кухне обнаруживаются лютни, о которых говорил Йоханнес. В обязанности Корнелии входит обметать с них пыль. Нелла хочет снять одну с крюка и тут же подскакивает от неожиданности – на плечо ложится чья-то рука.
– Они не для игры, – заявляет Марин. – Это произведение искусства, и твое бренчанье их погубит.
– Вы следите за мной?
В ответ на молчание Марин Нелла похлопывает по инструменту.
– Струны провисли. Из-за плохого ухода.
Она горделиво поворачивается и уходит наверх. Комната Марин – в конце коридора второго этажа – пока не исследована, и Нелла глядит вдаль на замочную скважину, воображая себе келью аскета. В ярости она даже хочет туда войти. Кто такая Марин, чтобы ей запрещать?! В конце концов, это она, Нелла, – хозяйка дома.
Однако Нелла возвращается к себе и в смятении глядит на картину с дичью: окровавленные перья, искривленные клювы… Боже всемогущий, Марин еще и музыку ненавидит! Лютни делаются не для того, чтобы вешать на стену!
Если Марин и заговаривает с ней, то дает указания или приводит имеющие целью унизить цитаты из Библии. Когда обитатели дома собираются вместе в передней слушать Священное Писание, Нелла с изумлением обнаруживает, что возглавляет действо именно Марин. У них дома этим занимался отец, когда был трезв, а теперь сестрам и матери читает Карел, в свои тринадцать лет уже имеющий солидный опыт.
В остальное время золовка сидит в зеленом бархатном кресле в гостиной и с усердием проверяет расходы. Вертикальные столбцы счетной книги для нее – нотный стан, и цифры-ноты вызвякивают на нем тихую мелодию. Нелла хочет спросить о делах мужа и сахаре Мермансов, но разговаривать с Марин всегда непросто.
На третий день, однако, она решается. Склонив голову, словно в молитве, золовка, как обычно, сидит в гостиной со счетной книгой на коленях.
– Марин!
Нелла впервые называет ее по имени и остро ощущает свою дерзость. Доверительности между ними этот шаг не прибавляет.
– Да? – Марин вскидывает голову, подчеркнуто кладет перо на открытые страницы и опирается на великолепные резные подлокотники с растительным орнаментом. По тяжелому, неприветливому взгляду серых глаз Нелла заключает, что история с лютней не забыта, и начинает нервничать. С пера на бумагу капает клякса.
– Так будет всегда?
Дерзкий вопрос накаляет воздух. Марин выпрямляется.
– Как «так»?
– Я совсем его не вижу!
– Если ты про Йоханнеса, могу тебя заверить: он существует.
– А куда он ходит?
Нелла переводит разговор, чтобы Марин пришлось отвечать основательнее. Однако второй вопрос приводит к еще более странному эффекту, чем первый: лицо Марин превращается в маску.
– По-разному, – отвечает она ровно и скупо. – На биржу, пристань, в контору ВОК на Хогстратен.
– И… чем он там занимается?
– Хотела бы я знать, Петронелла!..
– Ты знаешь. Я уверена, что ты…
– Делает золото из грязи, гульдены – из воды, продает чужой товар по выгодной цене, снаряжает в плавание корабли, думает, что он всеобщий любимчик, – вот и все, что я знаю! Подай мне жаровню, у меня ноги как сосульки!
Это, вероятно, самая длинная цепочка фраз за все время их знакомства.
– Можно разжечь камин. – Нелла подвигает одну из маленьких жаровен, и Марин прижимает ее ногой. – Хочу посмотреть, где он работает. Скоро его навещу.
Марин закрывает счетную книгу с пером посередине и, не сводя глаз с потертой кожаной обложки, произносит:
– Я бы не стала этого делать.
Нелла понимает, что пора заканчивать вопросы, ведь ей на все отвечают «нет», однако остановиться не в силах.
– Почему?
– Ты помешаешь.
– Марин…