Джесс Уолтер – Над осевшими могилами (страница 14)
– Я шваркнула парня мордой о камин. Наверное, зря.
– Это было в прошлом месяце? В тот день умерла ваша мать?
Каролина кивнула:
– Три недели назад. Что это за кресло такое?
Доктор Юинг поерзала на кожаном сиденье:
– Отец страшно обрадовался, что в семье есть врач. Я бы избавилась от подарка, но боюсь – вдруг отец заглянет.
Каролина посмотрела в справочник, открывшийся на странице о клептомании. Потом оглядела кабинет и усмехнулась:
– Профессиональные услуги. Забавно. Кто-нибудь приходит разобраться с налогами? Или удалить бородавку?
Доктор Юинг улыбнулась:
– Нет.
– Значит, единственная услуга – вправка мозгов. Но это лишь одна услуга. Может, вернее назваться «Профессиональная услуга»?
– Я консультирую правоохранительные учреждения: поведение преступника, психологические
травмы жертв… Бывает, подхалтуриваю вправкой мозгов. Выходит, множественные услуги. Ладно, будет вам. Сядьте.
Каролина села, и тут вдруг оказалось, что сеанс не такая уж тягомотина, а докторша – забавная, славная тетка. Они поговорили об ужасном апреле. Инцидент с Тормозом Джеем доставил немало хлопот: тот заявил, что после «изуверства» у него упало зрение и возникли головокружения. Газетчикам полицейское начальство сказало, что «подозреваемый зацепился за детектива», но адвокат Джея грозил иском к городской администрации. Прокурор предложил сделку: никаких исков, и тогда он снимет обвинение в сбыте наркотиков. К счастью для Каролины, прокурор отказался снять обвинение в жестоком обращении с ребенком, и потому Тормоз Джей все равно получит срок.
Каролину отстранили от работы на неделю, которая так и так ушла бы на горестные хлопоты и траур, и записали в ее личном деле, что она нарушила «правила применения силы». Каролина предполагала, что если б не смерть матери, ее бы просто вышибли из полиции. Но, по чести, мамина кончина и жестокость к Джею не имели ничего общего.
– Вы правда так думаете? – спросила доктор Юинг.
Каролину вдруг одолела сонливость. За эти три недели она не могла уснуть больше чем на час или два, словно все еще пыталась застать маму в момент ухода.
– Не знаю, – наконец сказала Каролина. – Будь это кто другой, я бы, наверное, согласилась, что связи нет. Но тогда я думала лишь о том, как эта сволочь измывается над ребенком. И просто хотела ему врезать.
– У вас есть дети?
– Нет.
– Вы упомянули мужчину…
– Он немного моложе меня, однако в сыновья не годится.
Доктор Юинг рассмеялась:
– Я не об этом. Насколько он моложе?
– Не понимаю, как это связано с моей психикой.
– На пять лет?
Каролина пожала плечами и улыбнулась в пол.
– На десять?
– Хорошо. Ему шесть лет. Он первоклашка.
Доктор Юинг глянула на часы и добродушно усмехнулась:
– Мы перебрали пять минут. О вашем мужчине поговорим в следующий раз.
– Будет следующий раз?
– Вы не хотите?
– Если мне собираются платить за то, что я прихожу к вам и мы болтаем о своем, о девичьем, – что ж, прекрасно. Но если честно, я не понимаю, какой в этом прок. Вы только не обижайтесь…
– Нет, конечно нет.
– …но мне это не нужно. У меня был тяжелый месяц на работе и умерла мама. Вот и все. Конец истории. Хотите знать, обижена ли я на отца, который бросил мать? Разумеется. Переживаю ли, что годы уходят, и у меня, может, никогда не будет мужа и детей? Ежедневно. Осатанела ли я от облав на молокососов с наркотой? Вы даже не представляете, как я осатанела. Но только чокнутой все это было бы по барабану. Вы согласны?
Долгую минуту доктор Юинг смотрела на нее, чуть улыбаясь.
– Вы набросились на арестованного, который был в наручниках и лежал на полу. Ударили его головой о каменный камин. Полицейский не должен так поступать.
– Всякое бывает.
Помолчали. Доктор Юинг встала:
– Потерпите, Каролина. Иногда нужно два сеанса, чтобы вправить хорошие мозги.
13
С учетом города Кёр-д’Ален в Айдахо, университетских городков Чейни и Пуллман на юге и поселка Дир-Парк на севере население Большого Спокана достигало 450 000 человек. Если допустить, что половина из них – женщины, оставалось 225 000 мужчин, и половине из них от шестнадцати до пятидесяти пяти – возраст, подходящий для серийного убийцы.
Дюпри предъявил блокнот Полларду и Спайви:
– То есть у нас 112 500 подозреваемых.
Поллард посмотрел на цифры как на творение сумасшедшего, но Спайви тотчас стал переписывать их в свой блокнот. Дюпри повернул страницу, чтоб Спайви было удобнее.
– Уточню, – сказал Поллард. – Ты собираешься допросить сто тысяч человек?
– Нет. Просто говорю, что в городе такого масштаба это реально.
– Вон как.
– Может, «реально» – не точное слово. Однако наша нынешняя тактика ничуть не лучше. Уже три недели проверяем телефонные наводки и перебираем протоколы опросов. Пропади оно пропадом. Давайте заведем досье на всех. Сто тысяч подозреваемых.
Поллард так смотрел, словно Дюпри заговорил по-французски.
– Поймите, серийный убийца не может действовать в городе меньше Спокана. Вы когда-нибудь слышали о серийных убийствах в поселках? Уже после первого случая старина Энди возьмет за жабры чудаковатого цирюльника Флойда и упечет его в каталажку, а тетушка Би станет носить ему передачи. В мегаполисе может набраться миллион подозреваемых. Сто тысяч кажется много, но если десять детективов допросят по десять человек в день? Бабах, и через сто дней мы раскроем все преступления.
Поллард пытался понять, в чем юмор, Спайви все принимал за чистую монету. Так и не дождавшись концовки анекдота, Поллард одним глотком допил кофе, смял пластиковый стаканчик и встал.
– Ты меня беспокоишь, старик, – сказал он. – Пойду допрашивать ломбардщика. Похоже, банк ты не сорвешь.
После того как Дюпри возглавил группу по серийным убийствам, его дела, включая два убийства от Ленин Райана, перешли к Полларду.
Тот вышел из кафетерия, и Дюпри посмотрел на Спайви, который внимательно изучал цифры в блокноте.
– А как быть с проезжими – дальнобойщиками, всякими иногородними?
Дюпри разглядывал юнца. Короткие темные волосы, челочка; дуги густых бровей, из-за которых на лице застыло вечное изумление. Дюпри пожаловался лейтенанту, но тот стал защищать Спайви – мол, он лучший из кандидатов, с отличием закончил колледж. Парень, дескать, серьезный и усердный, и если Дюпри проявит терпение, он, может, и сам кое-что переймет от напарника.
– Мы не будем допрашивать сто тысяч человек, – сказал Дюпри. – Я вроде как… проиллюстрировал, насколько сложно отыскать убийцу.
– А, шутка. – Спайви скривился в ухмылке и подмигнул, словно помог разыграть недотепу Полларда.
Дюпри встал, отслоил долларовую купюру и обернул ею свой недоеденный пончик. Следом за ним Спайви пересек дворик, разделявший суд и Управление общественной безопасности. Дюпри набрал короткий код, и дверь, зажужжав, впустила их в вестибюль, общий для разных следственных подразделений.
За убойным отделом их встретила еще одна дверь с кодовым замком. Дюпри ввел номер, и они очутились в конференц-зале, ставшем командным пунктом группы. Три стола, развернутых друг к другу, уставлены календарями, телефонами, органайзерами и лотками с входящими-исходящими бумагами. На панели определителя номера высвечивались имя и адрес всякого звонившего стукача. В зале стояли три компьютера, секретарша принимала телефонные сообщения. После того как городские власти объявили вознаграждение в пять тысяч долларов за информацию о Споканском Сплавщике, звонили беспрестанно.
Флайшер, придумавший кличку, выиграл двадцать пять баксов. Его вариант имел все, что нужно для хорошего прозвища серийного убийцы: точность, звучность и, как говорят риелторы, местоположение, местоположение, местоположение. Все согласились, что прочие варианты – Прибрежный Убийца, Душитель из Мирной долины – хуже, а Мочило Споканских Шлюх отдает дурновкусием. Дюпри бросил пятерку в призовой фонд и предложил назвать убийцу Брэндоном (он где-то прочел, что сейчас это самое распространенное мужское имя), но уже в который раз никто не оценил его гениальность. Осчастливленные газетные и телевизионные редакторы призвали графиков, и те в творческом припадке выдавали на-гора эмблемы, карты событий и зловещие фоны для заголовков о Споканском Сплавщике. Осталось только сочинить песню-лейтмотив, думал Дюпри.
На стене, над картой речного берега, висели фотографии трех жертв. Ребекку Беннетт убили почти два месяца назад, в начале апреля. Все следы остыли, мало кто ее вообще помнил. Вторая относительно недавняя жертва – двадцатидевятилетняя проститутка Шарла Макмайкл, ее сбросили в ту же промоину, где нашли Ребекку Беннетт. Никто не помнил, когда последний раз видел Шарлу, и потому этот след остыл, как первый. На третьей фотографии была тридцатиоднолетняя портлендская проститутка Дженнифер Скэггз, которую последний раз видели живой пять недель назад.
Других таких женщин, чье исчезновение никого бы не обеспокоило, еще поискать. Все обставлено просто потрясающе. Никаких свидетелей. Никаких родительских звонков в полицию. Ни друзей, ни родни, никто не встревожился, даже сутенеры. Та же картина на месте происшествия: ни следов, ни отпечатков шин; убийца не оставил ничего, кроме сорока баксов каждой жертве. Никаких отпечатков пальцев на деньгах и телах – ногти сорваны, для пущей верности руки облиты хлоркой. Жертвы, похоже, подверглись насилию, но следов спермы, как ни странно, нет. Неизвестно, как убийца доставил тела. Прямо призрак какой-то.