Джесс Уолтер – Гражданин Винс (страница 8)

Солнце когда-нибудь взорвется… так что ж, теперь не вставать с постели? Пятнадцать миллиардов лет или пятнадцать минут… какое это имеет значение? Что вообще имеет значение?

И тут Рональд Рейган, единственный на всем белом свете, предлагает ответ.

«В следующий вторник день выборов. В следующий вторник вы пойдете на свои избирательные пункты, будете стоять там и принимать решение. Я думаю, после того как это решение будет принято, вам стоит задать себе вопрос…

Ваша жизнь стала лучше, чем четыре года назад?»

Бутылка падает из руки Винса. Ударяется о ковер. Вытекает пена.

Одна мысль — ничто. Все вместе тысячи отдельных электрохимических синаптических разрядов, потраченных на создание этого предложения, зажгли бы лампочку в десять ватт. Но вот он, Винс Камден, на пике технологического прогресса и новых разработок, на гребне выдающихся достижений человечества, в мире, созданном накоплением этих отдельных мыслей, растянутых на тысячелетия, — вот он, Винс Камден, который сам есть продукт технологий и закона, стоит один в своем обогреваемом, электрифицированном, изолированном убежище и смотрит на ящик с диагональю 30 сантиметров, испускающий пучки электронов, в котором два человека борются за самый значительный пост в истории человечества, а нажмешь на кнопку, и конец всей цивилизации. Вот он, Винс Камден, ошеломленный собственной значимостью и собственным желанием измениться под натиском истории и бременем многочисленных вариантов, приведенный в растерянность этим чудом бытия и всеми теми нитями, которые сплетаются в веревку одной простой мысли: «За кого же из этих безмозглых хренов прикажете голосовать?»

Глава II

Спокан, штат Вашингтон

29 октября 1980 г., среда, 2:25

Проститутки спорят о бюстгальтерах.

Знать бы заранее, Винс не остановился бы. Он был погружен в свои мысли о предстоящих выборах, и они каким-то образом улучшали его настроение — или по крайней мере отвлекали, — но теперь он стоит у «Берлоги Сэма», а Бет и ее подруга Анджела размахивают руками в холодном воздухе и выпускают облачка пара при каждом слове.

— Винс нас рассудит, — говорит Анджела и ковыляет к нему на высоких каблуках, из-за которых ей приходится слишком сильно наклоняться вперед, а ее задница становится похожей на полку. — Бет считает, что мужчины любят лифчики. А я утверждаю, что вы все с большим удовольствием разглядываете голые сиськи.

Винс переводит взгляд с Анджелы, смуглой и пышной, на Бет, тощую и бледную, прячущую за спиной потрепанный гипс.

— Боюсь, вы не к тому обратились.

Анджела берет Винса за руку и трется о нее грудью. Она моргает, и он чувствует, как кусочки туши с ее длинных ресниц падают ему на щеку.

— Да ладно тебе, Винс. На что тебе приятнее смотреть? На лифчик Бет… или на них?

— Ну, они хороши, — Винс опускает взгляд на темную впадину между грудями Анджелы. — Но, с другой стороны, лифчик обладает… определенной соблазнительностью.

Анджела отталкивает его.

— Ты бы и на яйца смотрел, если бы они были у Бет!

Бет сконфуженно смеется.

— Анджела!

Винс удаляется в спасительную «Берлогу», уже заполненную сигаретным дымом и игроками в покер, ребрышками и нелегальным спиртным. Эдди поднимается из подвала, держа сковородку с куриными крылышками в кляре.

— Винс Камден. Ударник пончикового фронта. Как оно, Винс?

— Нормально. Как жизнь, Сэм?

— Толстею, устаю, страдаю диабетом. — Эдди шестьдесят лет, он чернокожий, с седой бородой, носит очки в черной оправе.

Винс останавливается рядом с ним.

— Слушай, можно задать вопрос?

Эдди пожимает плечами.

— Что тебя гложет, Винс?

— Просто интересно, не знаешь, кто победил в дебатах?

— Из двух шлюх, поспоривших насчет лифчиков? Да в такой херне победителей не бывает.

— Нет. Нет. Я про предвыборные дебаты.

Эдди молча смотрит на него.

— Кто? Картер или Рейган? Не смотрел вчера по телику?

Эдди на минуту задумывается, потом снова пожимает плечами.

— Говорю же, Винс, не бывает победителей, если две шлюхи начинают спорить.

— Цвета играют большую роль. Ставлю доллар.

— Ты имеешь в виду, типа, черный или красный?

— Да, эти в самый раз. Или даже белый. Только не телесный.

— Цвет не имеет большого значения, если в них нет проволоки. Играю.

— Нет же, есть такие поддерживающие лифчики, на все случаи жизни. Клевая штука. Если в лифчике проволока, значит, за ним большие буфера.

— Буфера? Ты только что сказал «буфера»?

— Да эти с проволокой снимать запаришься. Отвечаю — доллар.

— Ну так и не носи такой.

— Я имел в виду, с женщины трудно снимать.

— А ты попробуй, когда она в сознании. Равняю.

— С застежкой впереди я справляюсь, но если она сзади… отстой.

— Точно. Будто едешь в полном тумане, когда сзади расстегиваешь.

— А ты что думаешь, Винс?

Он поднимает глаза. Этим всегда заканчивается — обращаются к нему. Все смотрят на него, держа карты в руках, как ватага ребятни, играющая в «пьяницу». Анджела сидит на коленях у своего сутенера, на пару с которым ест куриную ножку. Дальше полицейский в гражданском, заглянувший скоротать время, расписывается на гипсе Бет. Винс смотрит на свои часы. Четверть четвертого.

— Ладно, — говорит он. — Я скажу вам, что и как, но на этом и закончим. Лады? И поговорим для разнообразия о чем-нибудь более интеллектуальном. Например, о политике. Согласны?

Все кивают, приготовившись внимательно слушать. Джекс потягивает шампанское из большой бутылки, что стоит у него меж колен.

— Ладно. Первое, что вы должны понять: бюстгальтер — это символ мужского возбуждения. Это то, что называется… это суррогат клитора. Понимаете? Этот страх, что у тебя руки крюки… темно, неловко, и сам не понимаешь, что там делаешь. Иногда тебе везет, но даже в этих случаях не знаешь точно, что же ты делал. Яснее ясного, мы думаем только о женщинах. А когда удается подцепить одну из них, оказывается, что мы ни черта о них не знаем. — Он пожимает плечами. — Вот что такое лифчик. Еще одна женская штучка, которая, к нашему ужасу, непонятно как работает.

Все смотрят на него.

— Но вот вы справились с этим волнением, и что? Так… например, бывает момент в прелюдии, как раз перед началом главного дела. Вы уже оба полураздеты… и тут две дороги: вперед и назад. Она может передумать. А у тебя от нее крыша едет. Ты целуешь ее шею и покусываешь. Твои руки мечутся, пытаясь выяснить, на крючках он или на застежке. И именно в этот момент она тебя останавливает. Отталкивает твои руки. Встает. Улыбается тебе сверху вниз. А потом медленно-медленно… глядя прямо тебе в глаза… спускает бретельки, расстегивает лифчик… и бросает его на пол.

Все затаили дыхание. Анджела и ее сутенер замерли. И Бет тоже. Вся комната окаменела.

— Так что да. Думаю, лифчики сексуальны. Ну, — Винс выпрямляется и бросает пятерку в общий котел, — разве я тут единственный, кто смотрел эти чертовы дебаты?

Половина пятого утра. Девушки пристают к Винсу на пороге, но он сегодня весь в себе. У него нет кредиток, и он продает травку без церемоний, прежде чем они начнут расточать объятья и намеки. Сегодня даже Бет, покусывая нижнюю губу, дожидается у двери, пока другие уйдут.

— Мне понравилось то, что ты сказал про лифчики, Винс.

— Как делишки, Бет?

Она переминается с ноги на ногу.

— Уснуть не могу, вся на нервах.

— По поводу?

Она смотрит на него, будто все и так ясно.

— По поводу дома, который надо продать. Забыл? Я тебе вчера вечером рассказывала. Ларри доверил мне продать дом.

— А, ну да, ну да. — Винс напрочь забыл об этом. — Напомни, когда торги.

— В субботу, воскресенье и понедельник. Ты ведь придешь, да?