Джесс Лури – Зверь в тени (страница 9)
– Гулливер, это мои дочери. Хизер и Джун.
Незнакомец заглянул в комнату и поприветствовал нас одним скупым кивком. Он оказался самым бледным из всех людей, что мне доводилось встречать. Его белую, почти прозрачную кожу на лице усеивали веснушки коричного цвета, перекликавшегося с цветом глаз, коротко стриженых волос и усов, щетинившихся над губами. Моей первой мыслью было: «Ирландец». Настолько сильно отличался он от пэнтаунских шведов с их светлыми волосами и голубыми глазами и немцев с волосами и глазами землистого оттенка.
Моей второй мыслью было: «Приезжий».
– Рад нашему знакомству, – произнес гость, неловко взмахнув рукой.
– Это мистер Райан, – представил нам гостя отец. – Сотрудник Бюро уголовных расследований, о котором я вам рассказывал.
– Здравствуйте, – сказала я.
– Привет, – проворковала Джуни, потупив взгляд, правда, хитрющий, а вовсе не робкий.
Мы простояли так несколько секунд, а потом мистер Райан поблагодарил отца за уделенное время.
– Простите, что побеспокоил вас дома, – продолжил он. – Но мне не хотелось отправлять вам сообщение по телефону.
– Благодарю, я вам признателен за это, – ответил отец, но его голос прозвучал резковато. – Пообедаете с нами? Хизер разогреет еду.
– Нет, спасибо, – отказался мистер Райан. – Поеду к шерифу Нильсону.
Гость попрощался. Я вернулась к столу. Отец тоже, но вилки в руку не взял. Мы с Джуни не сводили с него глаз, но папа упорно смотрел в одну точку, словно мыслями был далеко-далеко. Наконец, он заговорил:
– Они нашли тело в Сент-Поле. Еще одной официантки, не Элизабет Маккейн. Неопровержимых доказательств у полицейских нет, но они допускают, что это тот парень, Годо, о котором я вам говорил.
– И ты думаешь, что он пожалует сюда? К нам, в Сент-Клауд? – пропищала Джуни тоненьким, высоким голоском.
Это вывело отца из размышлений. Он сжал ее руку:
– Нет, детка, вряд ли. Это было бы рискованно для него, ведь мы его поджидаем. Не тревожься из-за этого.
– И правда, Джуни, – попыталась поддержать отца я. – Для беспокойства нет поводов.
Папа бросил на меня благодарный взгляд, и это послужило сигналом. Моей задачей было отвлечь его от плохих мыслей. По крайней мере, пока он не доест до конца. Наплевав на свою кучку фасолевой кашицы, я наклонилась вперед и, подперев подбородок сцепленными в замок руками (как делала мама), спросила:
– Я не говорила тебе, что группа Girls выступит на окружной ярмарке?
– И я тоже! Я буду бить в бубен, – воскликнула Джуни, ткнув пальцем в любимую футболку, уже больше походившую на кроп-топ. Над мультяшным образом улыбающегося, извивающегося судака тянулась надпись: «Папин компаньон по рыбалке». Отец не рыбачил, а эту футболку он получил в подарок от одного клиента, когда занимался частной практикой (клиент перепутал Джуни с Джонни). Папа любил пересказывать эту историю.
– Нет, девочки, вы мне этого не говорили, – сказал он; лицо его, наконец-то, расслабилось. – Ну-ка, расскажите поподробней. Мне придется простоять в очереди всю ночь, чтобы разжиться билетами? Сколько концертных футболок вы заготовили?
При этих словах губы папы расплылись в улыбке младшего Кеннеди (той самой, которой оказалось довольно, чтобы сразить наповал мою сказочно красивую маму, когда она была полна жизни), и мы наконец-то доели обед.
Бет рухнула на земляной пол; ее все еще окружала такая чернота, что невозможно было даже понять, открыты у нее глаза или нет. Она начала отсчитывать удары сердца, отбивая их пальцами по холодной земле. Шестьдесят ударов составляли минуту.
Шестьдесят раз по шестьдесят будет час.
Ничего не изменилось. Темнота не поредела, могильный запах земли не рассеялся, и уши не улавливали никаких звуков, кроме кроличьего трепетания сердца.
Бет поначалу приняла его поступь за собственное сердцебиение; но легкая дрожь досок над головой заставила ее сбиться со счета.
Бет села – медленно, осторожно, стараясь преодолеть приступы головокружения. А потом так же медленно стала отползать назад, пока ее спина не уперлась в холодную бетонную стену. Во рту у девушки пересохло, губы растрескались, жажда стала неукротимой. Она уже помочилась дважды – неохотно – в дальнем углу. Но опять ощутила позыв. Тяжелая дверь скрипнула и застонала. Звук был такой, словно исходил от потолка. Только он еще не раздавался близко. Пока еще не раздавался… Но вот осторожные шаги палача, спускавшегося по лестнице, начали приближаться.
И вдруг опять тишина. Только неровный стук ее сердца.
Бет попыталась поглотить его так, как темнота поглотила ее.
А в следующий миг за дверью темницы звякнули ключи.
Бет прикусила язык, чтобы не закричать.
Дверь открылась.
А то, что случилось потом, произошло слишком быстро. В темноте за ним – не такой непроглядной, как та чернота, в которой, как в чреве плотоядного чудовища, находилась Бет, – ее глаза выхватили что-то похожее на коридор. Коридор за его спиной! Она впитала эту деталь, проглотила, как холодную воду.
Он вошел в комнату и прикрыл за собою дверь.
Уши Бет расслышали лязг металла, нос уловил запах керосина, а в глазах возникло жжение из-за яркой вспышки света. Разрезавший черноту луч был мягким и теплым.
Он присел на землю рядом с двумя металлическими котелками:
– Я оставлю ее здесь, если будешь паинькой. Будешь плакать или кричать – я ее унесу.
Подсвеченное снизу мерцающим сиянием, его лицо стало походить на маску демона.
Он приходил в их ресторан много раз. Садился за столик, который обслуживала Бет. Она чувствовала себя даже немного польщенной, хотя что-то в нем настораживало ее, вызывало подсознательное беспокойство, холодок на нежном изгибе шеи. Но кому ты об этом скажешь? Кто послушает тебя, не сочтя самодовольной воображалой?
– Впрочем, ты, наверное, не захочешь, чтобы в лампе выгорел весь керосин, – произнес он, вернув внимание Бет к комнате.
Она была квадратной, может быть, три с половиной на три с половиной метра. Бетонные стены. Земляной пол. Одна дверь. Бет вытянула шею, хоть она и ужасно болела. Деревянные потолочные балки. Бет исследовала всю свою темницу на карачках, а затем стоя. Больше никаких сюрпризов не было.
– Лампа съест твой кислород, ты начнешь задыхаться. – Отступив в сторону, он указал на низ двери. Узенькая шелка под ней была заделана резиновым уплотнителем.
Он планировал привезти ее сюда.
А может, Бет была не первой?
– Ты не сделаешь этого, – сказала она надсадным, сдавленным голосом. – Люди видели нас вместе, я уверена. Нас видели разговаривающими у ресторана.
– Детка, если они нас и видели, то вряд ли захотят лезть в чужие дела. Большинство людей предпочитают не совать ни во что нос, если, конечно, умные. – Он хмыкнул, сухо и мрачно, а потом поднял с пола котелки и поставил их в углу за дверью, там, где она уже пописала. – Один с чистой водой. Другой для грязной.
Он просунул большие пальцы в шлевки на брюках. На стенах заиграли тени.
Увидев, как он расстегнул ремень, Бет ощутила в груди леденящий холод.
Она медленно, стараясь, чтобы он этого не заметил, завела руки за спину. Попыталась найти камень, какой-нибудь острый осколок, любой предмет, способный встать между ними.
– Не забудь, – пригрозил он, – закричишь, я унесу лампу.
Глава 7
Если говорить о родителях и дверях, то из всей нашей группы наиболее удобный доступ в тоннели имел Клод. Мои родители сохранили вход в подземное пространство в первоначальном виде – тяжелая дубовая дверь была такой же колоритной, как и наша парадная дверь, с буквой «П», инкрустированной в верхней перемычке рамы, как и у Клода. К несчастью, состояние мамы и ее непредсказуемое поведение отбило у ребят охоту приходить к нам в гости. Родители Бренды вроде и были наименее строгими, но после того, как пару лет назад одного ее братца (по-моему, Джерри), наказанного сидением дома, застукали за попыткой сбежать, мистер Тафт заделал вход в подвал. И теперь он выглядел так, словно его скопировали со страниц «Монстра в конце этой книги», в которой Гровер пытался помешать детям встретиться с ужасным чудовищем, – крест-накрест заколоченный сучковатыми досками с торчащими из них гвоздями. А подвал Морин был настолько забит всякой всячиной, что добраться до заветной двери в тоннель представлялось нереальным.
Так что проще всего было Клоду.
Мы вчетвером исследовали практически всю тоннельную систему, а наш участок исходили вдоль и поперек. Мы даже разведали путь до завода, но его огромные железные двери уже давно были запаяны наглухо. Нас никогда не волновало, найдем ли мы обратный путь, независимо от того, насколько далеко мы уходили. Потому что на стенах тоннелей до сих пор уцелели номера домов, высеченные в каменной кладке над дверьми. Кто бы это ни придумал, решение было толковым, нацеленным на то, чтобы работяги после долгой и тяжелой трудовой смены не ошиблись ненароком дверью. Со временем некоторые люди сбили обозначения своих домов, но оставшихся номеров все же хватало, чтобы мы не заплутали в подземном лабиринте.
Об одном мы никогда не говорили родителям – о том, что один и тот же ключ подходил к разным подземным дверям. Мы выяснили это случайно, когда мать Клода заперла вход в подвал после того, как мы прошмыгнули в тоннель. Это было до того, как родители Бренды заколотили свою дверь в подвальный этаж, поэтому у Бренды был с собой ключ от нее. Мы попробовали открыть им дверь Клода, и он вошел в замочную скважину как по маслу. А потом мы обнаружили, что этот ключ подходил также к другим замкам. Это был просчет в проекте Пэнтауна, но для нас грех было им не воспользоваться.