Джесс Лури – Зверь в тени (страница 59)
Репортеры прозвали Бет «героиней, спасшей себя». Бет смеялась, читая подобные строки, но ее смех не звучал радостно.
«Я бы не отказалась от чьей-нибудь помощи», – бросила она как-то.
Иногда мы с Бет и Джуни усаживались на крыльце и хранили молчание, согретые теплом друг друга. А иногда Бет упрашивала меня сыграть на барабанах, и мы – все втроем – бежали к Глории. И по пути прихватывали Клода. Потом открывали гараж, зажигали лавовые лампы, и я ударяла палочками по барабанам. Джуни трясла бубном, Клод стучал по треугольнику, а Элизабет танцевала. Но никто не играл на бас-гитаре и не пел. Я еще не была готова к этому. Я изо всех сил старалась сохранять радостное выражение на лице, но временами сердце разрывалось: так тяжело, так горько было находиться в гараже без Бренды и Морин. Должно быть, Клод ощущал это тоже, потому что иногда он подходил ко мне и приобнимал – именно в тот момент, когда я больше всего в этом нуждалась.
Мы теперь – пара. Сперва, только начав встречаться, мы оба испытывали некоторую неловкость, даже стеснение. Но так было лишь до первого поцелуя. Я тогда так сильно напряглась, но стоило губам Клода – таким теплым, с таким приятным, сладковатым привкусом лимонада – найти мои губы, и меня до самых пяток пробрало желание навсегда остаться в объятиях этого парня. Я ощутила себя настолько желанной, любимой и
– Знаете, чем мы сегодня займемся? – спросила Бет, глядя в голубое небо.
Мы сидели на переднем крыльце, засушивали для гербария желтые листья, подобранные на лужайке. Прошел уже месяц с тех пор, как мы пошли в школу: Джуни в восьмой класс, я в одиннадцатый, а Бет на первый курс колледжа. В последнее время она стала немного раздражительной и беспокойной. Она никогда не жаловалась. Но похоже, ей было непросто жить в городке, где тебя все знали.
– Чем? – поинтересовалась Джуни.
Она начала укладывать волосы, как Бренда, а макияж теперь наносила умеренней, чем летом. И благодаря этому, наконец, стала выглядеть на свой возраст.
– Мы поедем в парк развлечений – в Вэллифейр, пока они не закрыли сезон, – с триумфом в голосе объявила Бет и, вытащив из кармана своих брюк из рубчатого плиса ключи, потрясла ими перед моими глазами: – Ты за?
– Конечно, – улыбнулась я. Всю последнюю неделю Бет учила меня водить, но я оказалась «трудной ученицей». – Только я ни за что не сяду за руль.
– Отлично, – согласилась Бет.
Уведомив маму и Глорию о том, куда намылились, мы набились в оранжевую «Вегу» Бет. В дороге мы хранили молчание. А когда зашли в парк, я при виде американских горок затосковала по Морин и Бренде. Но постаралась примириться с тем, что ждало меня впереди. В парке все напоминало о подругах – и запах жвачки «Баббл Юм», которую так любила Морин, пока не поверила слухам о том, что ее производили из паучьих яиц; и повторный показ сериала «Пейтон-Плейс», который мы с Брендой смотрели с таким фанатизмом, которому бы позавидовали самые ревностные почитатели этой мыльной оперы; и все хорошие песни, звучавшие из динамиков. Весь этот мир кричал: твоих лучших подруг больше нет. Но в то же время напомнил мне о том, какими классными они были. И я прокатилась на колесе обозрения и вопила за троих – за себя, за Бренду и за Морин – полусмеясь, полуплача.
Джуни, похоже, встревожил мой всплеск эмоций, но Бет стиснула мою руку и дала им излиться наружу. Забавно, но я никогда прежде не замечала, насколько они похожи – Бет и Джуни. У обеих были рыжие волосы, веснушки, широкие, открытые улыбки и даже одинаковые «гусиные лапки», появлявшиеся при смехе в уголках глаз у обеих, несмотря на разницу в возрасте. Их легко можно было принять за сестер, но мою радость от осознания этого отравил комок, вставший в горле, когда я вспомнила, что именно поэтому их выбрал Эд – они напомнили злодею его первую подружку, ту, которую он убил. Вот так – во взлетах и падениях, в смене настроения – прошел весь день. К вечеру мы все были выжаты, как три лимона.
На парковке по пути к машине нам попалось одно дружное семейство; его глава немного походил на папу, на Кеннеди, только в этот раз знаменитого. Мужчина покосился на нас, заметил наши хмурые лица. Он не знал, что мы попросту вымотались. Он не видел, как мы вместе развлекались, и не понял, что у нас все было в порядке.
– Улыбнитесь, девушки, – весело призвал он. – Вы сразу станете привлекательней.
Рот Джуни выгнулся – как будто был готов автоматически расплыться в той самой улыбке, которую она все лето тренировала перед зеркалом и которой я не видела на ее лице после страшной ночи в хижине. Я молча понаблюдала за ней. Не знаю, что раздражило бы меня сильней – способность или нежелание сестры улыбнуться. Она стала такой замкнутой в последнее время. Даже сегодня, в парке развлечений, Джуни была молчаливой. Я желала видеть ее счастливой, но мне не хотелось, чтобы Джуни чувствовала себя обязанной сделать что-то для незнакомого человека.
Уголки ее губ вздернулись вверх, но вместо зубов появились слова.
– Подруги моей сестры мертвы, а люди, которым я думала, что могу доверять, оказались обманщиками и негодяями, – выпалила сестренка. – И черт возьми, но я сама решу, когда мне улыбаться.
Я чуть не разразилась довольным хохотом:
– Моя девочка!
– Чертовски верно, – гордо подтвердила Бет.
Мы взялись за руки и побежали к машине. «С Джуни все будет в порядке», – успокоилась я.
Мне осталось сделать только одну вещь.
Глава 58
Бет и Джуни захотели нам помочь, они молили им это позволить. И только маме удалось их убедить, что это мы с Клодом должны сделать сами, вдвоем.
– Ты готова? – спросил Клод.
Мне теперь даже не верилось, что я когда-то находила его похожим на Робби Бенсона. То есть да, Клод немного походил на него, но, на самом деле, он был намного симпатичнее. Как же я не замечала эту ямочку? Я наклонилась и поцеловала ее – все еще стесняясь своих чувств. Правда, уже стало проще.
– Готова, – кивнула я.
Клод вручил мне молоток и гвоздь. Я вогнала его под углом, как посоветовал отец Бренды. Клод подал мне следующий.
Мы решили первым делом заколотить вход в тоннель. Идея принадлежала мне, но, когда Клод ее поддержал, я едва не включила заднюю. Я восприняла этот шаг как своеобразный финальный аккорд – мы словно отворачивались от нашего детства, от Пэнтауна.
Когда я сказала об этом Клоду, он ласково покачал головой.
– Нет, Хи, мы отворачиваемся от тьмы, а не от нашего детства. Мы решили прожить наши жизни на земле, а не под землей. Это новый Пэнтаун. Тот, ради которого осталась Глория. – Клод улыбнулся своей теплой улыбкой, вмиг согревшей меня и развеявшей все сомнения.
Сначала мы заколотили мою дверь в тоннель, затем его.
А вот потом нам потребовалась чужая помощь. Бет с отцом соорудили полки и перетащили их вниз с помощью мистера Питта и агента Райана, который, услышав, что мы задумали, настоял на своем присутствии.
Когда все было готово, мы попросили остальных – всех, кто знал Морин и Бренду (а таких было немало), – принести и поставить на полки какие-нибудь вещи. Тренер Морин по софтболу в четвертом классе принес снимок с чемпионата того года. На нем Морин, стоявшая в центре первого ряда, улыбалась во весь рот, демонстрируя редкие зубы. Я и забыла, что у нее раньше тоже были веснушки. Нянечка, в паре с которой работала Бренда, принесла пухлую книгу отзывов, написанных обитателями дома престарелых, чьи жизни так или иначе пересеклись с Брендой; все они поделились чудесными воспоминаниями о ней. Дженни Андерсон принесла картину, которую она тащила в тот день, когда Морин вступилась за нее и разогнала хулиганов с игровой площадки; Дженни сложила полотно в форме сердца и запечатала розовым пластилином.
Так постепенно – сначала наши новые полки, а потом и полки Клода – заполнились вещами, напоминавшими о двух лучших девушках, которых когда-либо знал наш городок.
Тем летом, летом 1977 года, все изменилось.
Это стоило жизни моим подругам, но зато с глаз спали шоры.
А когда ты постигаешь правду, жить по-другому уже невозможно.
После того как все полки заполнились, я обвела глазами подвал Клода. Большинство жителей Пэнтауна уже разошлись, остались только те, кто оказался в эпицентре грозовых событий. Все плакали, боль каждого была острой, едва выносимой, но, вместе с тем, очищающей. Мистер Тафт обнимал жену, маму и Глорию – они поддерживали друг друга за поминальным столом. Родители Бет кружили вокруг дочери (они теперь всегда находились поблизости, но разве их можно за это винить?). А сама Бет стояла особнячком, разглядывая полки, и на ее лице читалась решимость. Она передумала и скоро должна была перевестись в Беркли. Я поняла, что буду очень скучать по новой подруге. Но также порадовалась за девушку и за всех, кто ее знал. Элизабет Маккейн собиралась встряхнуть и тот, другой, большой мир.
Отсутствие отца Адольфа всем бросилось в глаза. Он хотел прийти. Но мы с Клодом сказали «нет».
Мистер и миссис Зиглеры уделяли внимание всем пришедшим, следили за тем, чтобы никто не остался без напитка или бумажного носового платка. Гуливер Райан изучал новые полки, угнездившись на нижней ступеньке лестницы, поднимавшейся из подвала в дом. Глаза агента слезились, руки то и дело сжимались в кулаки.