Джесс Лури – Зверь в тени (страница 43)
– Он заставил тебя что-то сделать за них?
– Нет, Хизер, все совсем не так.
Я скосила глаза на подругу. Бренда была такой красавицей, самой красивой девушкой из всех, кого я знала. Красивее даже Морин и Джуни. Но она не придавала этому значение. Никогда. Бренда быстро преодолела переходный период неловкой физической трансформации; она словно за одну ночь превратилась из розовощекой девчушки в потрясающую голубоглазую прелестницу с каштановыми волосами, которую за пределами Пэнтауна кто-нибудь непременно останавливал и спрашивал, не модель ли она. Бренда смеялась и отмахивалась от них, как от дураков. Но случалось, они проявляли настойчивость, и тогда Бренда огорошивала их тем, что собиралась стать после учебы медсестрой. Только она говорила им правду. Ее мать работала медсестрой, и Бренда хотела пойти по ее стопам.
Я распрямила пальцы на велосипедной ручке. Под нещадным солнцем запах пятен от еды, которую я пролила и просыпала на себя, стал настолько неприятным, что меня стало подташнивать.
– Если у вас с Эдом все не так, то как?
Бренда попыталась улыбнуться, но улыбка быстро померкла.
– Я хожу с ним на свиданки, потому что не хочу быть одна. Я слишком о многом думаю, когда остаюсь в одиночестве. Мысли всякие лезут в голову. И отделаться от них не получается.
Плечи Бренды вдруг согнулись, словно придавленные тяжелым грузом, а из глаз брызнули слезы. Я поспешно завела подругу под одинокое дерево у границы парковки, веретенообразный вяз, почти не отбрасывавший тени.
– Ты не одинока, Брен! У тебя есть я, Клод, Джуни. Твои родители, твои братья. – Я начала перебирать все имена, которые приходили в голову, в надежде, что уловка сработает и мне удастся вернуть подругу на твердую почву. Иначе я рисковала утонуть вместе с ней.
Наконец, Бренда успокоилась настолько, чтобы снова заговорить:
– Ты знаешь, как Джерри удалось вырваться домой несколько недель назад?
– Да, – ответила я, с трудом перестроившись на новую тему; я подумала, что это как-то связано с Морин.
– Он сбежал в самоволку.
Я знала, что такое самоволка, благодаря фильму «Военно-полевой госпиталь».
– Джерри сбежал?
Бренда вытерла лицо и принялась изучать ногти на пальцах.
– Что-то вроде этого. У него проблемы с алкоголем, и, похоже, его девушка забеременела. Это оказалось для него уже слишком, и он смылся. Родители уговорили Джерри вернуться и ответить за свои проступки. Но я слышала, как мама плакала по ночам, а папа стал очень нервным. А потом беда случилась с Морин. Мне иногда кажется, будто я тону, понимаешь? Как будто я жила одной жизнью и вдруг обнаружила, что все остальные жили другой. И эти жизни вдруг столкнулись. Я больше не понимаю, где реальность. – Бренда потрясла головой с такой силой, что волосы упали на лицо. – Глупо звучит, да?
– Нет, вовсе нет. – Я попыталась вложить в эти слова всю свою искренность. – Я очень хорошо понимаю тебя. Я чувствую то же самое.
Но Бренда, похоже, меня не услышала. Она шмыгнула носом, вытерла его рукой и еще больше понизила голос:
– Вот почему я тусовалась с Рикки, а потом стала общаться с Эдом. Чтобы хоть как-то рассеять тоску. Я вообще сомневаюсь, что нравлюсь Эду по-настоящему. Он дал мне эти сережки, но больше не уделяет мне много внимания.
Я схватила ее за запястье. Я пообещала отцу, что никому не разболтаю то, что он рассказал мне об Эде, и, как бы мне ни хотелось наказать его за измену, я не должна была нарушать слово; тем более что это грозило ему потерей работы. Но не сказать подруге
– Не связывайся с ним, Бренда! Не ходи с ним больше никуда. С Эдом, я имею в виду… Он плохой человек… Я слышала, что он… навредил кое-кому в Сент-Поле…
– В драке, должно быть?
Я прикусила щеку.
– Что-то типа того.
Я почувствовала, что Бренда немного придвинулась ко мне. И снова ощутила единение с ней. Словно мы вдвоем противостояли всему остальному миру. Мне захотелось большего.
– Ты собираешься на вечеринку Рикки? – робко спросила я.
Наморщив лоб, Бренда стала теребить золотой шарик серьги:
– Я подумывала об этом.
– Может, вместо этого придешь ко мне в гости?
Я думала, что Бренда ответит отказом, но она обвила меня руками:
– Конечно приду! Устроим девичьи посиделки. Это будет гораздо лучше. Эд очень развязный и напористый. Иногда даже агрессивный. Рикки с Антом делают все, что он им велит. И я… я тоже ему уступаю. Когда мы вместе, он старается представить все так, будто я для него очень важна. Но как только он уходит, я ощущаю себя дурой, поведшейся на пустые слова. И знаешь, что еще? – Бренда втянула нижнюю губу, а через секунду ее лицо просветлело. Она наклонилась и прошептала мне на ухо: – Он очень скверно целуется.
– Да ты что? Правда? – вырвалось у меня.
Бренда хихикнула:
– Да. У него очень сухие губы, и он все время их сжимает… ощущение такое, будто тебя не парень целует, а клюет птица. Я думаю, он так целуется из-за плохих зубов.
– Прекрати! – взмолилась я, зайдясь хохотом.
– Погоди, я тебе еще и не такого понарасскажу сегодня вечером! Так что запасись попкорном к моему приходу.
Мы расстались до вечера; мне стало гораздо лучше, чем я могла ожидать.
В тот вечер, в ожидании Бренды, я постаралась освоить еще одну песню британской рок-группы Blind Faith, «Не могу найти дорогу домой», барабаня палочками по диванной подушке, перематывая пленку, когда сбивалась с ритма, и пробуя заново.
Мне потребовалась пара часов, но в итоге все получилось.
А Бренда еще не пришла. Набравшись терпения, я стала ждать дальше.
Я ждала ее, ждала…
И, в конце концов, когда все домашние заснули и настенные часы пробили полночь, я задремала на диване с барабанными палочками на коленях.
Глава 39
Дезориентированная, я вскочила с дивана, сердце забилось в унисон со стуком. Во сне я играла на барабанах. Может быть, я приняла этот раскатистый бой за явь? А потом зазвонил телефон, и к настойчивому стуку в дверь присоединился звук яростного дерганья за дверную ручку.
– Проснись, черт возьми! Гари, проснись!
Отец бросился в гостиную, на ходу подпоясывая халат; его лицо исказила тревога. Он выскочил из своего кабинета: либо заработался допоздна, либо там и заснул.
Отперев замок, он распахнул дверь. На крыльце стоял шериф Нильсон: мрачный силуэт на фоне сумеречного света; волосы растрепаны. Шериф был одет, но одевался он явно наспех – широкие слаксы, запятнанная белая майка. Кто-то разбудил его так же внезапно, как он разбудил нас с отцом.
– Что случилось? – спросил папа.
Но глаза шерифа Нильсона нашли меня. Отстранив отца, он пошагал в гостиную; пикантный запах ликера опередил его, и я невольно поморщилась.
– Где Бренда Тафт?
Я испытала то же, что почувствовала бы, перенеси меня неведомая сила из нашей гостиной на сцену, ярко освещенную прожекторами. Я попробовала сглотнуть, но поперхнулась и закашлялась.
Шериф вцепился пятерней в мое плечо и встряхнул, как встряхивают автомат, отказывающийся выдавать жвачку.
– Она здесь? – задал новый вопрос Нильсон.
– Нет, – ответила я, ощутив, как увлажились глаза. – Она должна была прийти ко мне вчера вечером, но так и не появилась.
Шериф схватил меня за подбородок; по моей челюсти, как ток по проводу, пробежала колкая боль.
– Вы что удумали? Групповое самоубийство? Вы сговорились, так?
– Джером, довольно, – вмешался отец; оттащив от меня Нильсона, он повторил свой вопрос: – Что все-таки произошло?
Шериф пригладил руками свои всклокоченные, как сахарная вата, волосы. Слова дались ему с заметным трудом:
– Рой Тафт собрался порыбачить. Встал, едва стало светать. Решил перед уходом заглянуть в комнату дочери, «чмокнуть ее в щечку». Но Бренды в кровати не оказалось. Тафт обошел весь дом, но нигде ее не нашел. Он позвонил мне, и я примчался сюда.
Нильсон снова бросил взгляд на меня, потиравшую подбородок.
– Если ты что-то от меня скрываешь, пожалуйста, помоги, – попросил он. – Я не могу допустить, чтобы в мое дежурство пропали
Шериф сделал акцент на слове «две» так, как будто исчезновение одной было приемлемо, а пропажа двух – перебор. Или так, как если бы он знал о первой, поскольку сам был причастен к ее исчезновению, а вот пропажа второй явилась для него полной неожиданностью.
Мне едва удалось сделать глубокий вдох.