Джесс Лури – Похищенные (страница 38)
Большая часть участка представляла собой открытое пространство, но несколько кабинетов располагалось вдоль левой стороны. Вскоре из одного из них вышла Джоди, а за ней мужчина лет шестидесяти. Тот факт, что у него есть личный кабинет, указывал на высокий статус, но манера держаться – большие пальцы, засунутые в петли для ремня, надменная улыбка на блестящих губах – наводила на мысль о высокомерии, не сулившем ничего хорошего.
– Ван, верно? – Офицер вынул из-за пояса левую руку и протянул мне. Значит, левша, без обручального кольца. – Я офицер Бауман.
– Приятно познакомиться. – Я повернулась к Гарри: – Это агент Стейнбек. Мы можем поговорить в вашем кабинете?
– У нас нет никаких секретов. – Он указал на открытую комнату позади себя. Джоди вернулась к своему столу и тут же принялась печатать с такой бешеной скоростью, что, скорее всего, просто стучала по клавиатуре, а на самом деле навострила уши. Еще один офицер в униформе сидел за столом в трех метрах от кабинетов, спиной к нам. Я предпочла бы поговорить наедине, но у бедняков и выбор небогатый.
– Вы можете вкратце изложить нам события двадцать третьего июня восьмидесятого года?
– Хороший день для фондового рынка, – сказал офицер Бауман, оглядываясь назад.
– Нас интересует конкретно похищение Эмбер Кайнд и Лили Ларсен. – Не заметить по моему тону, что мне не до шуток, мог только идиот.
– Мне нечего сказать, помимо того, что есть в файлах. – Бауман пристально посмотрел на меня. – Я сам их перепроверил, причем недавно. Все, что у нас есть, находится там.
– Вы перепроверили файлы? – удивилась я. – Когда?
– Сразу после первого звонка агента Камински. Попросил Джоди мне их принести.
Она улыбнулась, подтверждая его слова, и снова принялась печатать текст.
– Какие подробные файлы, – проговорила я в надежде, что Бауман уловит сарказм, но его бульдожье лицо не дрогнуло. – У меня еще есть пара вопросов, – продолжила я, решив действовать напрямик. – Во-первых, как
Гарри закашлялся, и это удивило всех, включая, по-моему, и его самого. Бауман пришел в себя первым.
– Это самый страшный секрет Лич-Лейка: девочек похитил Дональд Такер, осужденный за педофилию. Мы бы никогда на него не подумали, но тем не менее.
Я кивнула. В полицейских досье не было указано, что они рассматривали всерьез только Такера, но это читалось между строк. Жаль, что его алиби было прочным, как цементовоз: когда похитили девочек, он был на работе, в трех часах езды от Лич-Лейка, что могли подтвердить больше десяти свидетелей.
– Он сейчас в доме престарелых в центре города?
– Верно. Теперь он безвреден. Можете поспрашивать у него, где он спрятал тела.
– Еще вы допросили курьера из Швана. – Я, глядя на него, достала блокнот и открыла на чистой странице. – Ничего не нашли?
– Нет, – ответил Бауман, прислоняясь к ближайшей стойке. – Ничего ни на кого, потому что это сделал Такер.
Я нацарапала в блокноте: «Бауман = Это сделал Такер».
– Кто решил допросить парня из Швана?
– А что? – ответил Бауман вопросом на вопрос.
– Кто сообщил о нем как о возможном подозреваемом? Я не смогла найти эту информацию.
Он почесал подбородок.
– Трудно сказать после стольких лет. Нам поступало много предложений.
– Может быть, это где-то записано?
– Как я уже сказал, вряд ли. – Он провел языком по зубам и ухмыльнулся мне.
– Джоди, вы не против посмотреть? – попросила я, слегка усилив свой миннесотский акцент.
Джоди взглянула на Баумана, он коротко кивнул ей, и она скрылась. Ему явно не нравилось, что я даю распоряжения его сотрудникам, но и отказать мне без уважительной причины и на глазах у всех он тоже не мог.
– Пока мы ждем, – продолжала я, – что вы можете мне рассказать о других офицерах, которые помогали следствию?
– Ничего. Были только мы с Алистером.
– Мне сказали, что на месте происшествия был еще вот этот человек, – я открыла фото и показала ему. Бауман наклонился посмотреть. Мягкая линия его подбородка напряглась, он засунул оба больших пальца назад в петли ремня и выпрямился во весь рост.
– Он не выглядит знакомым. Как, вы говорите, его звали?
– Я не сказала, как его звали. – Моя голова гудела. Бауман сразу узнал Комстока и так же быстро попытался это скрыть. Почему?
Бауман метнул взгляд на мои ноги.
– Нет, я его не знаю. У нас было очень много волонтеров. Может, это один из них. Может, он вообще сюда не заходил. Все в городе хотели найти этих маленьких девочек, хотели этого так сильно, как если бы это были их собственные дети.
Я никак не отреагировала, даже не кивнула. Лишь мысленно добавила еще одну строку в графу «Комсток». Его уже можно было повысить до статуса полноценного подозреваемого.
– Ничего нет, – сообщила Джоди, появившись сзади. – Во всяком случае, ничего такого, чего я вам еще не показывала. – Она перевела взгляд с меня на Баумана. Бедняжка оказалась между двух огней и не знала, чью сторону принять. Мне стало ее жаль.
– Что ж, спасибо. – Я тепло улыбнулась ей. – Пожалуйста, дайте мне знать, если что-нибудь придумаете после того, как мы уйдем.
Бауман что-то проворчал.
– Я еще вернусь, – произнесла я безо всякой интонации. Пусть понимает как хочет.
Мы с Гарри вышли из полицейского участка, молча сели в машину и молча выехали из города. Солнце клонилось к горизонту.
– Кажется, будет дождь, – молвила я, когда мы выехали за пределы города. Я по-прежнему думала о Комстоке и о том, что он может скрывать.
– Почему? – спросил Гарри.
– Жуки бьются о лобовое стекло. Это всегда к дождю. Я забыла об этом за столько лет в городе.
Глава 37
– Вероника, я хочу, чтобы ты прочитала вслух сочинение, которое написала обо мне. Всем нам.
Фрэнк только что закончил свою четырехчасовую воскресную проповедь. Мы, девочки, думаем, что пойдем на кухню готовить обед, но у Фрэнка другие планы. Я уже с трудом вспоминаю сочинение Вероники, вспоминаю школу. Это было всего три недели назад, но мы так быстро и основательно вернулись в ритм нашей жизни, что сейчас это кажется сном.
Мы не знаем, кто вообще подал Фрэнку идею отправить нас в школу, кто убедил его, что его сад должен распространиться за пределы нынешней территории, что мы должны донести его послание о патриархальной общественной жизни. В мир. Может быть, это посоветовала одна из Матушек. Может быть, сам Бог поговорил с Фрэнком, как он нам сказал. Но все, что мы знали наверняка – у нас есть всего два месяца, и мы должны наслаждаться каждой их секундой. Школьными обедами с
– Сэр? – шепчет Вероника, словно свистит сквозь щель между зубами. Ее поза выражает абсолютную покорность, глаза опущены.
– Твое сочинение. – Он берет с кафедры листок, сходит с алтаря и подходит к ней. Его выражение лица не предвещает беды. Он серьезен, но не сердит. – Ваш учитель позвонил мне по этому поводу аккурат перед тем, как я забрал вас всех из государственной школы. Ты не помнишь?
Его тон – почти ласковый, но глаза говорят о другом. Матушки ерзают на скамьях, у одной из них мокрое лицо. Знают ли они, что произойдет? Я чувствую внезапное желание схватить Веронику за руку и бежать. Она так близко ко мне, что мне даже не придется наклоняться.
Но я думаю о голых наказаниях и о крещении и остаюсь на месте.
Вероника берет листок, который ей протягивает Фрэнк. Он трепещет, как раненая птица, в ее трясущихся руках.
– Мне нравится жить на ферме Фрэнка, – читает она высоким и ясным голосом. – Это чудесное место. Правда, мне не нравится, когда нас раздевают догола и наказывают…
– Ага! – грохочет Фрэнк, так что мы едва не подпрыгиваем. – Ты рассказала им наш секрет!
Ее глаза широко распахиваются. Я знаю, о чем она думает, потому что именно об этом думают все те из нас, кто ходил в школу. Фрэнк
Я хочу что-то сказать, потому что тут явно какая-то ошибка. Я знаю, что нельзя говорить вне очереди, что такая дерзость дорого мне обойдется, но Фрэнку нужно напомнить, что Вероника просто делала то, о чем он нас просил. Но прежде чем я успеваю произнести хоть слово, он хватает ее за шиворот. Не за шиворот длинного платья, а прямо за шею.
Мы хором ахаем.
Фрэнк быстрый. Он тащит ее к двери.
– Следуйте за мной, дети мои! – ревет он. – Смотрите, какая судьба ожидает тех, кто выступает против своего Отца. Станьте свидетелями того, как я делюсь с ней благодатью и смываю ее грехи.
Мы все замираем. Мы шептались об этом в темноте нашего общежития. Лучше всего немного побороться, чтобы все выглядело по-настоящему, а потом притвориться мертвым, потому что Фрэнк будет тебя держать, пока ты не перестанешь двигаться.