Джесс Лури – Похищенные (страница 17)

Но я не говорю, что дело не может быть просто в плохой работе полиции.

– Еще я буду расследовать все, чем занимались в то время девочки, их родители, все зарегистрированные свидетели и все потенциальные подозреваемые. – В голосе Кайла звучало нетерпение. Хороший знак.

Значит, он решил взять на себя путешествие во времени. Тогда видеомагнитофон ему точно пригодится – некоторые из записей интервью, вполне возможно, не обновлялись с восьмидесятого года.

– Как только ты с этим разберешься, мне бы хотелось, чтобы ты со мной вместе взялся за работу в полевых условиях, – сказала я.

Кайл наградил меня благодарным взглядом. Дела шли лучше, когда каждый агент занимался своим делом, но при этом общался с командой. Но некоторые руководители не хотели таким образом уступать контроль. Они предпочитали управлять другими, лезли в их дела, чтобы оставить свой след на всем. Вполне возможно, Кайл задавался вопросом, не отношусь ли я к такому типу начальников.

– Отличный вариант, – одобрил он.

– Ру Ларсен мне так и не перезвонила. – Я просматривала журнал звонков. – Попробую набрать ей еще раз. Ее следует допросить в первую очередь.

– После нее, очевидно, Кайндов и миссис Ларсен. – Кайл сверился со своими записями. – Тереза Кайнд переехала в жилой комплекс, Рита Ларсен снимает квартиру над магазином. Они обе до сих пор живут в Лич-Лейке. Я найду домашний адрес доброго доктора Чарльза Кайнда и подумаю, как связаться с Рольфом Ларсеном.

– Отлично, – похвалила его я. Не мешало бы и постучаться в двери вдоль улицы Вязов, пообщаться как с теми, кого допрашивали сорок лет назад, в том числе с Кэрол Джонсон, которая нашла Ру, так и с людьми, которые переехали сюда позже, но до них могли дойти какие-нибудь слухи. Дополнить материалы дела, допросить детектива Комстока, репортеров, освещавших ту давнюю историю, медсестер, ухаживавших за Ру в больнице. Звонить, если это возможно, и просто приходить в надежде на лучшее, если это невозможно.

– Я уже обратился в полицейский участок Лич-Лейка, – сообщил Кайл. – Они сказали, что их записи в нашем распоряжении, но они не ожидают, что у них найдется что-нибудь, чего мы не видели. Офицер, участвовавший в том расследовании, до сих пор там работает, но не ожидай, что он сообщит тебе новую информацию.

Что ж, звучало логично: местное полицейское управление и работавший с этим делом офицер уже дистанцировались от дела, дав Кайлу сдержанный отпор. Я ожидала, что именно так они себя и поведут.

– Хорошая работа, – кивнула в знак одобрения я. – Сперва я намерена пообщаться с родителями и местной полицией, а потом уже перейти к другим подозреваемым. Собрать все ингредиенты, прежде чем начать печь пирог.

Именно это имел в виду Чендлер, когда вчера прочел нам странную небольшую лекцию о том, почему дела терпят неудачу. Он называл это туннельным видением, но правильнее было бы назвать это индуктивным рассуждением, и хорошие агенты избегали такого подхода: строить дело, думая, что уже раскусили подозреваемого, и работать от обратного с целью это доказать. В тех редких случаях, когда этот метод все-таки срабатывал, дело было скорее в удаче, чем в его продуктивности. Но, как правило, обвинение предъявлялось не тому человеку – или вообще никому.

Что ж, каждый может страдать излишней самоуверенностью. Кто, услышав о преступлении в его районе или на его работе, не назначал своего кандидата на роль виновного, исходя из собственных предубеждений?

Проблема заключалась в том, что когда так себя вели полицейские, это могло стоить кому-то жизни.

Всегда лучше начинать с доказательств и строить дело на их основе. Но требовалась дисциплина, чтобы успокоить свое преждевременное желание поскорее сложить все в аккуратный контейнер.

– Еще стоит перезвонить Комстоку, – добавила я, стараясь подавить в себе беспокойство, вызванное этой мыслью. – Убедиться, что связь между расследованием убийства и нераскрытым делом остается открытой.

– Заметано. – Кайл сделал пометку в блокноте. Если он и почувствовал мое волнение, то не показал этого. Я наблюдала, как он деловито пишет, на его лице читалась сосредоточенность.

– Кайл?

– Да? – отозвался он, продолжая писать.

– Кем ты хочешь стать, когда вырастешь?

Он озадаченно посмотрел на меня:

– В смысле?

– Кем ты себя видишь через год – руководителем команды? Или, может, хочешь уйти из Бюро и заниматься расследованиями убийств?

Когда он был моим помощником, его амбиции не имели для меня особого значения. Но теперь как напарник он интересовал меня гораздо больше.

– Хочу сменить Чендлера, а потом возглавить все Бюро, – ответил он, не медля ни секунды.

Я фыркнула и покачала головой. Так, значит, вот его идеал – сплошные совещания и бумажная работа? Ну, по крайней мере, он не претендует на мою должность.

– Тогда давай поскорее перейдем к делу, – сказала я. – Мне нужно связаться с кем-нибудь из бухгалтерии, а после этого я хочу оказаться или в гостиной Ру Ларсен, или в лесу возле Лич-Лейка.

Эрин Мейсон оказалась довольно неприметной женщиной чуть за пятьдесят. В темно-каштановых волосах отчетливо виднелась седина, она стянула их в низкий хвост, что сочеталось с очками в проволочной оправе и отсутствием макияжа.

– Эрин Мейсон? – проговорила я, постучав в ее открытую дверь. – Я агент Ван Рид.

Она повернулась ко мне, но не удостоила меня даже улыбкой. Я решила не торопиться с выводом, что она не рада меня видеть – может быть, она просто относилась к типу людей, неулыбчивых от природы. Она покосилась на мой значок на поясе.

– Чем могу помочь?

Я протянула ей желтый стикер, который нашла в деле Похищенных, с надписью Поговорите с Эрин Мейсон/бухгалтерский учет.

– Вы не знаете, кто мог это написать?

Она сдвинула очки на нос и всмотрелась в стикер.

– Покажите поближе.

Я поднесла стикер к ее лицу. Она продолжила всматриваться, как будто задумавшись о чем-то. Ее рот чуть скривился и вдруг округлился буквой О.

– Вы занимаетесь каким-то давно закрытым делом?

Мы работали в противоположных концах здания, совершенно в разных отделах. Неудивительно, что мы увидели друг друга впервые.

– Да. Мы возобновили дело Похищенных.

На ее лице промелькнуло что-то наподобие облегчения.

– Давно пора. Бедные дети.

– Можно мне присесть?

Она взглянула на стул напротив своего стола. Я восприняла это как приглашение.

– Так кто написал записку и почему?

– Я. – Эрин положила стикер на настольный календарь и провела пальцем по верхушке, прикрепив его. – И я бы лучше спросила, когда.

– И когда же? – Я постаралась, чтобы мой голос звучал ровно.

– Тридцать три года назад.

Я удивилась, что в те годы уже существовали стикеры.

– Расскажете мне, что к чему?

– Я закончила среднюю школу в восемьдесят втором. В Лич-Лейке. – Она фыркнула и выпрямила спину. – В Сент-Клауде отучилась на бухгалтера. В восемьдесят девятом начала работать в Бюро и работаю до сих пор.

– Вы знали двух похищенных девочек?

– Я приглядывала за Эмбер.

Я ощутила внезапную легкость.

– В какие годы?

Она задумалась.

– Кажется, с семьдесят восьмого до… тех пор, пока она не пропала без вести.

– Вас тогда допросили?

– Нет. – Она положила локти на стол, кулаки прижала к щекам, и меня удивил неожиданно юношеский задор этого жеста. – Если бы допросили, я сказала бы, что Кайнды никогда не разрешали мне приходить к ним домой. Они всегда привозили Эмбер ко мне. Мои родители не возражали. Им это даже нравилось – они считали, что так я могу приглядывать и за ней, и за собственными сестрами. Но мне это казалось странным. Хотя больше я ни в одной семье не работала нянькой, так откуда мне было знать.

– Вы поэтому хотели, чтобы с вами связались, если работа над этим делом возобновится?

Она резко заморгала, будто я сказала что-то неожиданное.

– Нет. Это больше не кажется мне странным. Теперь, когда у меня уже есть свои дети, я понимаю, что родителям иногда нужно побыть дома одним. Но что меня беспокоит и теперь, так это поведение полиции Лич-Лейка.

Эрин взглянула через мое плечо, когда мимо прошли мужчина и женщина, болтая о конференции, которую они оба посетили в прошлые выходные. Я впервые была в бухгалтерии Бюро, но она ничем не отличалась от других бухгалтерий: ковровое покрытие, слабый запах подгоревшего кофе, неприметная коричневая одежда и удобная обувь.

Когда голоса утихли, она продолжала:

– Они не стали меня допрашивать.