Джесс Лури – Когда деревья молчат (страница 49)

Мы будем делать это сегодня, мы будем делать это завтра, мы будем делать это всегда.

Я выругалась, когда бросала каждое из этих четырёх яиц в заднюю (я же не тупая) стену студии, по одному треснувшему яйцу на каждого треснувшего человека в этой семье. Их мерзкий рыжий желток скользнул вниз по стене. Я судорожно вздохнула и вытерла лицо.

С днём рождения, Кэсси.

Я уже направлялась обратно к дому, когда решила зайти в амбар. Я не была там с тех пор, как столкнулась на вечеринке с сержантом Бауэром. Похоже, он был очень хорошо знаком с планировкой. Я рывком распахнула входную дверь. Рисунок трёхголовой собаки всё ещё был на доске.

Я полезла вверх по крутой деревянной лестнице к кровати, которая выглядела так, будто там недавно спали.

Так и было. Рядом на столе лежали журналы «Пентхаус» и «Изирайдерс», а ещё пепельница, полная косяков, с листком бумаги. Информация, написанная на нём, была организована в три колонки: имена в крайнем левом углу, цифры и унции в середине и суммы в долларах в крайнем правом. В некоторых долларовых суммах была проставлена строка, в других – нет. Первые имена совпадали с некоторыми завсегдатаями вечеринок. Папа, должно быть, продавал им траву или грибы, только почерк на листке был не его.

Я сунула листок в задний карман и побрела к дому.

Глава 48

– Я еду на работу, – заявила мама после ужина.

Папа уже слишком напился, чтобы спорить.

– Я думала, ты уже всем проставила оценки, – удивилась я.

– Ну конечно, – рассеянно сказала мама. – Но я забыла забрать свои цветы домой на лето.

Мы с Сефи обе выглянули в окно. Для мамы было странно ехать на работу в такое время, но у неё были ключи.

– Когда ты вернёшься? – спросила Сефи.

– Поздно, – ответила мама, целуя папу в макушку. Он притянул её, чтобы поцеловать в губы. Её плечи напряглись, как крылья курицы, но она позволила ему закончить, прежде чем схватить сумочку и выйти.

Папе потребовался ещё час, чтобы отключиться пьяным, откинувшись на спинку кресла, с открытым ртом и блестящей слюной на нижней губе. Теперь я могла управлять телевизором. Там показывали «Империя наносит ответный удар». Это мой первый шанс посмотреть его. Все дети в мире, кроме нас Сефи, смотрели фильм в кинотеатре три года назад. Мне приходилось притворяться, что я знаю, о чём речь, когда они издавали звуки пиу-пиу и говорили о тёмной стороне.

– Я сделаю попкорн, – сказала я Сефи, когда она спустилась. Все время с тех пор, как ушла мама, она либо висела на телефоне, либо сидела в своей комнате.

– Я иду гулять.

– Что? – Я оторвала взгляд от телека. Она красиво завила волосы, как у Фэрры Фосетт. Я видела очертания её сосков сквозь облегающую футболку. – С кем?

– С Уэйном и Чако.

– А папа разрешил?

Она скорчила рожицу в его сторону.

– Я вернусь ещё до того, как он проснётся.

– А как же мама? – Я действовала отчаянно. Я не хотела оставаться в доме одна с папой.

– Я тихо влезу. Она даже не узнает, что я уходила.

– Сефи, пожалуйста! – умоляла я.

Она нахмурилась и посмотрела на меня, словно размышляя об этом, но тут на стене вспыхнул свет фар.

– Всё будет хорошо, Кэсси. Ложись спать пораньше. Он тебя не тронет.

Я смотрела ей вслед с открытым ртом. На экране появилась заставка «Пятничного киновечера» на НБС – сплошные фейерверки и резкая музыка. Павлин взмахнул своими красивыми перьями над золотыми «НБС». Я глянула на папу. Слюна уже начала высыхать.

– Сегодня, на «Пятничном киновечере» НБС…

Эти слова меня взбудоражили. Я снова сосредоточилась на телевизоре. Я посмотрю «Империя наносит ответный удар»! Либо мама, либо Сефи вернутся домой до того, как папа проснётся. А если нет, то я просто сделаю то, что сказала Сефи, и пораньше пойду спать.

Я с трудом подавила спазм в животе.

Всё будет нормально.

Глава 49

Я сидела на самом краешке дивана. Люк и Дарт Вейдер сражались в недрах Облачного города, их световые мечи грохотали и визжали друг о друга, синий цвет Люка тянулся вверх под красным Вейдера. Это было лучшее, что я когда-либо видела в своей жизни, весь этот фильм.

– Это ненастоящая битва.

Я с трудом сглотнула. Мои глаза были такими горячими, потому что я не моргала. Я не хотела отвлекаться от экрана, но отца нельзя игнорировать.

– Это «Империя наносит ответный удар», пап. Я думала, тебе понравится.

– Мне не нравится насилие, Кэсси. Мне приходилось убивать людей на войне. Это не шутки. Ты это знаешь?

Я рискнула взглянуть на него. Он не пошевелился, даже не слизал засохшую белую слюну со рта. Только его глаза были открыты и следили за мной, как за жертвой.

– Я знаю, пап. Настоящие драки – это не весело.

Его смех был отвратительным.

– Не во Вьетнаме уж точно.

У папиного опьянения были стадии. Хуже всего было, когда он рассказывал о своих родителях – та же история снова и снова. Он винил свою мать в том, что его призвали в армию. Иногда после этого он опускался ещё ниже, рассказывая о том, как его избивал отчим, о фиолетовых синяках и лопнувшей от ремня коже, но изредка он становился таким вот мрачным. И ещё реже он пускался в монолог о том, что он волшебник и может управлять ветром и дождём, а ещё делать так, чтобы животные его понимали.

Мы уже прошли мимо всех этих стадий.

Я снова взглянула на экран. Вейдер махал мечом перед Люком, заставляя его отступить назад по невероятно крошечному мостику, ведущему к аварийной платформе. Папа проснулся злым. Я знала, что мне надо идти спать.

– Хочешь посмотреть со мной фильм? – спросила я. – Его все видели.

Мой взгляд метнулся в его сторону. Он наконец облизал губы, но поймал только часть белой корочки.

– Ты думаешь, что ты уже женщина? – спросил он.

Я встала.

Он сел прямее, а его тон стал вкрадчивым.

– Нет, сядь. Я не имел в виду ничего такого. Я просто задумался, когда ты стала такой наглой, что указываешь мне, что делать.

– Я устала, пап. Я пойду спать. – Я кинула последний скорбный взгляд на экран. Люка загнали. Оттуда не было выхода.

Я ушла. Мои ноги были деревянными.

Я застыла на первой ступеньке, прислушиваясь.

Я услышала скрип – это папа собирал кресло. У меня перехватило горло.

Мне захотелось выбежать через парадную дверь, но лестница была ближе. Я бросилась вверх по лестнице, распахнула дверь своей спальни и захлопнула её, навалившись всем своим весом.

Когда я услышала, что первая ступенька жалуется под его весом, я застонала. Я должна была пойти с мамой, должна была заставить Сефи не оставлять меня одну, даже если это означало, что мне пришлось бы ехать на заднем сиденье машины с незнакомцем. Папа меня схватит, он наконец-то меня схватит, и я не смогу спрятаться ни под матрасом, ни в шкафу. Мой взгляд метался по комнате. У меня были кровать, комод и самодельные книжные полки.

Подвинуть я могла только комод.

Вторая ступенька робко скрипнула.

– Кэсси, я посмотрю с тобой фильм, – сказал он, его голос был тихим.

Габриэль бы накричал на моего отца. Он был единственным. Кроме Фрэнка. И, может быть, мистера Коннелли. А ещё тётя Джин наверняка спасла бы меня. Но последних троих здесь не было, а Габриэль пропал навсегда; я поняла это в ту минуту, когда мой отец сказал, что его похитили и не вернули. Никто меня не спасёт. Фильмы, книги и сериалы – всё это было притворством. Иногда, а может, много раз, дети действительно сильно страдали, и на этом всё. Ужас-шок от этой правды ударил меня, как пощечина, обжигая и замораживая одновременно.

Папа наступил на третью ступеньку, потом на четвертую, потом на пятую, так быстро, как паук. Вокруг моих лёгких натянулась верёвка. Я бросилась к дальней стороне комода, втискиваясь между ним и стеной. Я подтянула колени к груди и стала толкать тихо и постепенно. Если бы он услышал, как я двигаю комод, то побежал бы к моей двери.

Я вела себя тихо, но, видимо, шумела достаточно сильно, что не услышала его последних шагов и не знала, что он стоит на лестничной площадке, пока не услышала характерный стон. Моё сердцебиение разрывало грудную клетку. Комод подался вперёд, с визгом пролетев последние пятнадцать сантиметров по полу. Я прислонилась к нему, пытаясь выровнять дыхание.

Мне нужно было что-то сказать, чтобы объяснить шум.