Джесс Лури – Когда деревья молчат (страница 12)

Куча, вот сколько.

Как только идея родилась, она начала всё больше формироваться. К тому времени, как мама позвала нас на ужин, я уже начала планировать, что надену, когда начну расследование.

Всё моё волнение почти исчезло, когда я увидела, как они с папой бурно планировали вечеринку. Даже у курицы был привкус пепла, когда я думала о том, что будет в субботу. Сефи тоже кусок не лез в горло. Мы быстро поели, вымыли посуду и разошлись по своим комнатам.

К тому времени, как я закончила свою домашнюю работу, было уже почти одиннадцать. Окно моей спальни было открыто, из него сочилась пахнущая грязью прохлада позднего майского вечера, наполняя мою комнату. Я была измотана, но у меня был долг.

Я открыла Нелли Блай, сунув лицо в книжку, чтобы понюхать странички, проведя по ним щеками. Затем притворилась, что слова написаны шрифтом Брайля, закрыв глаза и проводя по ним пальцами. Когда я поняла, что придётся использовать глаза, я погрузилась в чтение.

Я закрыла книжку и вздохнула. Нам с Сукарно было бы о чём поговорить. Иногда я не знала, где заканчиваюсь я и начинаются мои проблемы. Мы жили бы лучше без папы. Я говорила об этом маме, и не раз. Она всегда отвечала, что я драматизирую.

Время спать. Моё тело просило меня свернуться.

В объятиях своего шкафа я уютно устроилась на облачно-фиолетовом одеяле, которое сшила мне бабушка и которое было таким мягким, что мы с Сефи могли на нём кувыркаться, не рискуя вывихнуть себе шею. Если я вытяну руки над головой, то мои пальцы смогут поиграть на вешалках, как на колокольчиках. Обычно их сладкое динь-динь меня успокаивало.

Всё было идеально для сна, но я никак не могла уснуть. И я точно знала, почему. Всё дело было в жажде. Она началась два часа назад, но я не могла выйти из своей комнаты. Папа топтался на кухне внизу, эти звуки усиливались из-за решётки в моем полу.

Решётка была установлена так, чтобы тепло поднималось на второй этаж еще тогда, когда это был продуваемый сквозняками старый дровяной фермерский дом. Теперь у нас была печь, и мы со Стефи переделали отверстие в полу в глазок. Мы часами сидели, прижав уши к кованому железу, и слушали, как мама с папой ссорятся, устраивают вечеринки или занимаются всякими гадостями. Однажды мы даже опустили пустую банку из-под овсянки, проделав в ее боках дырки и продев в них бечевку. Мы сняли решётку и опустили в дыру этот «кухонный лифт». Мама клала туда еду, и мы рывком поднимали банку обратно и съедали все, что было внутри, хихикая до боли в животе. Это продолжалось до тех пор, пока мы не забыли вынуть оттуда яблочные огрызки, и тогда вся банка стала склизкой.

Отвлекаться на воспоминания не помогало.

Моя жажда сводила меня с ума.

Я пошевелилась, зарываясь в свое лоскутное гнездо. Я сглотнула, но моя слюна только наполовину скатилась в горло, прежде чем раствориться. Не помогал и тот факт, что если я открою дверцу шкафа и загляну через эту решетку, то смогу увидеть дозатор воды. Один щелчок, и у меня будет достаточно жидкости, чтобы утолить самую страшную жажду. Я предположила, что именно так львы охотились на антилоп – просто прятались вокруг воды, пока более слабые, мясистые животные не могли больше терпеть и не приходили на водопой.

Я не буду такой тупой.

Мама ушла в комнату где-то в девять. Если бы она все ещё была в гостиной, то я бы попросила её подать мне стакан воды и надеялась, что папа не вмешается.

Что он там делал? В это время ночи он обычно устраивался в своем кресле на противоположной стороне дома. Сегодня вечером он, казалось, метался между гаражом и кладовкой с дверью в подвал. Его дыхание было тяжелее, чем обычно.

Мне так хотелось пить, но я не могла спуститься.

Это было одно из моих немногих жизненных правил, те счастливые амулеты, которыми я гремела, чтобы оставаться в безопасности.

Спи там, где ты защищена.

Не ходи в ванную, когда мама уже в постели. На всякий случай под кроватью я хранила ведро.

И уж точно не ходи за водой после темноты.

Глава 11

– Следующий!

В раздевалке нашей оркестровой комнаты есть особый запашок – он появляется от всех слюней в духовых инструментах, которые там скапливаются, а потом стекают на пол. Я продиралась сквозь этот «аромат», выдёргивая изо рта язычок и закрепляя его на кончике кларнета, пока спешила к маленькой репетиционной комнате, куда меня звал мистер Коннелли. Одна из стен этой комнаты представляла собой ряд окон, выходящих на пол оркестровой.

Прошлой ночью мне удалось поспать всего пару часов, а это означало, что сегодня утром я выглядела, как кукла из «Тёмного кристалла»[6]. Я была почти благодарна, что Габриэля не было в автобусе. Обычно меня радовало то, что по средам первым уроком была музыка, где мы увидимся с мистером Коннелли. Но после тех сплетен в туалете от миссис Пуглизи и миссис Яновски я чувствовала страх, а не приятное волнение. Если Коннелли был потенциальным подозреваемым в нападении на Краба, я просто обязана была провести расследование.

– Здравствуйте, мистер Коннелли, – сказала я, закрывая за собой дверь, и заняла своё место. Мы с Хизер Коул даже не обменялись взглядами, когда закончился её урок и начался мой. Если она была первой скрипкой, то я третьей, причём безо всяких шансов на повышение. Скажем так, я ходила на музыку только ради галочки в моём резюме. Он улыбнулся своей коронной улыбкой кинозвезды, и все мои переживания насчёт тех слухов растворились. Коннелли ни за что не обидит ребёнка. Мы все его любили. Многие мои одноклассники панибратски звали его Коннелли или мистер Кей. Я тоже хотела быть такой крутой и репетировала свои фразочки дома. Привет, Коннелли! Ну что, в выходные вы, наверное, потусили на славу?

Дальше я и не продвинулась.

Он показал на мой кларнет, добытый на гаражной распродаже.

– Как там твой гусиный свисток, вкусный?

– Ага, как мороженое. – Я подняла инструмент. Я хотела играть на флейте, но мы с мамой так и не нашли её, хоть и прочесали все распродажи в округе. Моими вариантами были либо этот кларнет, либо барабаны – палочки были достаточно дешёвыми, мы их и новыми могли купить. Но, к сожалению, я даже под дулом пистолета не умею держать ритм.

Коннелли, которого я хотя бы про себя так называла, засмеялся.

– Знаешь, это прекрасный инструмент.

Я плюхнулась на свой стул. Этот разговор у нас был уже не раз.

– Просто произведение искусства.

– Знаешь, что общего было у Арти Шоу и Бенни Гудмена?[7]

– Что они были не так умны, чтобы играть на саксофоне?

– С таким настроем ты никогда не получишь первую партию, – хмыкнул он.

– Ага, и с такими пальцами, – потрясла я ими перед ним. – И все же Земля продолжает вертеться.

От этой шутки он открыто рассмеялся, и так громко, что к нам повернулся Чарли Клосс, который ждал по ту сторону окна своего урока на пикколо. Бедняге, видимо, не досталось листовки, в которой объяснялось, на каких инструментах мальчикам круто было играть.

– Давай начнём с «Апаче». – Коннелли открыл мои ноты и поставил метроном, а потом дунул в круглый камертон – для меня он был бы едва ли полезнее, если бы из него посыпались блёстки. Я поставила пальцы для первой ноты и начала играть, компенсируя громкостью то, чего мне недоставало в таланте.

Мы прошлись по всей песне пять раз, и только после он довольно кивнул.

– У тебя хорошо получается, Кассандра.

Он называл меня полным именем. Это мне тоже нравилось.

– Спасибо.

Он сложил мои ноты и протянул их мне, вставая вместе со мной. Наши пальцы соприкоснулись. Это произошло случайно, но он резко убрал руку, как будто я его обожгла.

– Простите, – сказала я, бездумно нажимая клавиши на кларнете.

Он сунул руки в карманы брюк. Казалось, будто между нами опустилась невидимая стена, но я не могла понять, почему.

– Ты не против продавать попкорн? – спросил Коннелли, игнорируя эту стену.

Я попыталась сглотнуть, но вместо этого у меня вышел какой-то щёлкающий звук.

– В этом году у нас попкорн?

Это была традиция с четвёртого по восьмой класс продавать летом еду, обычно шоколадные батончики, чтобы собрать деньги на ежегодную осеннюю поездку оркестра старшеклассников. Я редко продавала много из-за того, что жила от города очень далеко. Большинство домов находилось по меньшей мере в полумиле друг от друга, и там люди сами покупали себе шоколад в ближайшем магазине, а не пёрлись за тридевять земель.

– Ага. – Он открыл картонную коробку у своих ног и вытащил глянцевую брошюру, на обложке которой было изображено девять сортов попкорна. Он протянул её мне, стараясь держать свои руки подальше от моих. – Инструкции внутри.

Я схватила брошюру и вышла, пока заходил Чарли, не сводя глаз с ярких картинок. Это был лучший способ сдержать слезы. Я не знала, почему Коннелли было так противно ко мне прикасаться, но вот оно. Лучше уж думать о попкорне. Спорю, что конфетти было очень вкусное, такое ярко-красное, фиолетовое и синее с фруктовыми ароматами. Я все ещё изучала картинки, пока шла к инструментам, но мне пришлось отложить брошюру, чтобы разобрать кларнет. На моём чехле красовалась клейкая лента с надписью от руки, но не то чтобы кому-то в самом деле сдался мой старый кларнет.

Как только мой кларнет был убран, я посмотрела в сторону оркестровой комнаты, моё горло сжалось. Никто не шёл, значит, горизонт чист. Я могла бы заглянуть в чужие вещи. Я занималась этим с тех пор, как себя помню: рылась в рюкзаках, сумочках и чехлах моих одноклассников. Находила там всякие помады, конфеты, которые я нюхала, записки. Я никогда ничего не брала. Мне просто нравилось держать всё это в руках. Я не гордилась таким поведением, поэтому старалась особо об этом не думать.