Джерри Остер – Обреченные на смерть (страница 27)

Конечно, сэр. С удовольствием, сэр. Сборник правил и предписаний, глава 12, раздел 7, параграф За: если вы услышали, что кто-то кричит, бросайте все свои дела и бегите со всех ног туда, где кричат.

Очень хорошо, Циммерман. Очень, очень хорошо. Все поняли? Бросайте все свои дела к черту и бегите со всех ног туда, где раздаются эти крики. Понял, Каллен?

Да, сэр. Я понял, сэр. Нет проблем, сэр.

Так в чем же дело?

Не понял, сэр?

Беги со всех ног, мать твою так!

Есть, сэр. Да, сэр. Я уже бегу со всех ног. Так точно, сэр.

Но перед тем как бежать, Каллен должен был найти свой чертов пистолет, свой «смит энд вессон» 38-го калибра, который из голубоватого стал серебристым. Это металлопокрытие не боится ржавчины. Осечки быть не может.

Каллен!

С-сэр?

Какого черта вы еще дома?

А, ищу нужную главу, раздел, параграф, где написано о том, как следует обращаться с оружием…

Каллен?

Сэр?

Это не относится к делу!

Раздался еще один крик, и Каллен побежал со всех ног.

Прихожая. Вешалка. Кобура. Дверь. Лестница. Нет времени вызывать лифт. Да и бег по лестнице — это отличная зарядка.

Он добежал до самого нижнего этажа, проскочил через прачечную — «добрый вечер, мисс Врубах» — пробежал мимо котельной, мимо комнаты привратника и выскочил на улицу. В сборнике правил и предписаний сказано: нападай на преступника с тыла.

Никого. Ни души. В вестибюле кнопки вызовов на одной стене, на другой — список жильцов. В его фамилии не хватает трех букв: АЛН, Д. Это похоже на незаконченный вопрос кроссворда: шесть букв по горизонтали, полицейский?

— Джо! Я здесь.

Там, на улице, Саманта. Ах, пардон, Сэм Кокс, одетая в плащ с капюшоном поверх красного фирменного шерстяного костюма — узкая короткая юбка и свитер с высоким воротом. У нее ультрасовременная прическа, ультрасветлые волосы, ультракрасные губы и ультрабелая кожа. Она выглядит очень странно, похожая на джокер в ультранеестественном свете уличного фонаря, сделанного в виде головы кобры. Это был тот самый фонарь, который светил в окно спальной комнаты Каллена, и Энн шутила по этому поводу, что, мол, заниматься любовью при свете такого фонаря все равно, что заниматься любовью в купе скорого поезда. Это было еще в те времена, когда они занимались любовью. А потом она стала очень деловой, вечно занятой, в ней постоянно нуждались, она выходила в эфир в шесть часов и в одиннадцать часов, вставала ни свет ни заря, делала репортажи на улице и в студии и черт знает где.

Всем своим видом Сэм Кокс выражала полное отчаяние, прижимала руки к груди, к…

К чему?

Каллен сначала подумал (сумасшедшая мысль), что Саманта Кокс пытается сорвать с себя одежду, потому что имела неосторожность появиться в публичном месте в костюме, который был внезапно объявлен вышедшим из моды, и она должна немедленно от него избавиться.

Потом он понял: Сэм Кокс пытается вырваться от какого-то высокого темного человека. Может быть, красивого, но с искаженными чертами лица, делающими его безобразным. Он схватил ее сзади и держал изо всех сил. Так вот что беспокоило ее — не ее одежда, а этот мужик.

— Джо!

— Эй.

Великолепно, Каллен. Отлично. Чертовски здорово. Где там в сборнике правил и предписаний сказано о том, что если вы видите человека, совершающего нападение, то должны кричать: «Эй!»? Пожалуйста, укажите главу, раздел, параграф.

— Эй, отпусти ее, ты, мудак! Полиция! Полиция!

Нигде в сборнике правил и предписаний не было сказано о том, что как только вы закричите «Полиция!», преступник сразу же прекратит свои действия, поднимет руки вверх и бросит на землю оружие. Но вам же хочется верить, что при одном упоминании о полиции преступник должен поступать именно так. Вам хотелось бы, чтобы всякий раз, когда вы кричите «Полиция!» или просто говорите обычным голосом «полиция» или подходите к месту происшествия, как это делают полицейские, одетые и причесанные соответствующим образом, и сообщаете, что вы из полиции, что тогда самый законченный социально опасный элемент станет мягким как воск, любой насильник умиротворится, и что самый худший представитель человеческого рода раскурит с вами трубку мира, предложит вам чашку чаю, подаст вам газету и почистит ваши ботинки.

Свидетельством крайней ошибочности такой точки зрения послужил ответ высокого темного незнакомца. Как только Каллен закричал, незнакомец, продолжая держать Сэм Кокс одной рукой, сунул другую руку в свой карман и тут же раздался выстрел. Пуля, на которой было написано имя Каллена, со свистом пролетела мимо и поразила ни в чем неповинный автомобиль, припаркованный поблизости.

Через некоторое время — Каллену показалось, что прошла вечность, — гром выстрела заглушил все звуки вечерней улицы.

Сэм Кокс крикнула:

— Джо! Джо, ложись на землю.

И он подчинился так же поспешно, как стал называть ее Сэм, после того как она велела ему делать это. Он бросился на землю между двумя стоящими у тротуара автомобилями и, подобно страусу, спрятавшему голову в песок, стал уверять себя, что все в порядке и он даже не ранен. Нет, мир, действительно, не такое уж плохое место, поскольку после того как его ранили в последний раз, а его друга, Нейла Циммермана, убили, в Каллена целых сто сорок семь дней никто не стрелял. До Рождества оставалось всего семь дней, во время которых большинство людей делают рождественские покупки в магазинах.

Несколько успокоившись, Каллен выглянул из своего укрытия и увидел, что высокий, темный, безобразный незнакомец целится в него — ага, попался! Он видел вспышку выстрела и видел, как разлетелось вдребезги лобовое стекло фургона «субару», из-за которого он выглядывал.

Снова прогремел выстрел.

Пистолет такого калибра, подумал Каллен, может причинить значительный ущерб в густонаселенном районе города.

Итак, несмотря на Рождество, дела начинали принимать крутой оборот.

— Джо-о-о-о! — Сэм Кокс кричала почти хныкающим голосом, она чуть ли не сердилась на него.

Хлопнула дверца автомобиля, взвизгнули шины. Нью-йоркский придурок, которого Каллен так и не успел толком разглядеть, свернул за угол и направился в сторону бульвара Квинс.

В сторону бульвара Квинс, через весь район, где в 1964 году зарезали Китти Геновиц, а обитатели домов — представители среднего класса — все смотрели, как это происходило, из своих окон, и никто не пришел на помощь Китти, которая кричала во весь голос. Можно было надеяться, что через четверть века после того как была убита Китти Геновиц, а это убийство стало символом безразличия граждан к преступлениям, совершающимся у них на глазах, можно было надеяться, что теперь, услышав выстрелы в ночи, кто-то бросится к телефону и позвонит в полицию.

Но, по-видимому, этого не произошло. Не зажегся свет ни в одном из окон там, где он еще не горел. Ни в одном из окон свет не погас — люди не боялись, что шальная пуля может залететь в их квартиру, и их абсолютно не интересовало, что происходит на улице. Ни одно окно не открылось, ни одна голова не высунулась из него. Никого не интересовало, не ранен ли Каллен, не нуждается ли он в «скорой помощи», никто не предложил свою собственную посильную помощь и не вызвал подкрепление — все в «мировой деревне» (еще одно название Нью-Йорка) знали, что полицейские, попавшие в заварушку, всегда нуждаются в подкреплении. И никто не предложил Каллену даже куриного бульона.

Итак, Каллен, который был ранен сто сорок семь дней назад, Каллен, в которого только что стреляли и не попали, должен был встать с земли, сесть в свою машину — она стояла неподалеку, и у него с собой были ключи — и догонять этого нью-йоркского придурка, похитившего Сэм, предоставляя при этом высокому, темному, безобразному незнакомцу новую возможность стрелять в него. У этого незнакомца был, по крайней мере, один товарищ, потому что в одиночку не похищают звезд телевидения. Кто-то должен был управлять автомобилем в то время, как вы держите, связываете и закрываете рот похищенной.

Автомобиль Каллена, его «вальянт-81», был припаркован на другой стороне улицы, что случалось крайне редко, так как обычно мест для парковки здесь не было. У Каллена в кармане штанов оказались ключи, что тоже было необычно, потому что, как правило, он вешал их на крючок в прихожей, рядом с пальто и кобурой. Ах, он же спустился в подвальное помещение некоторое время назад, до того как телезвезда начала звонить и просить впустить ее, еще до начала перестрелки. Ему нужно было отнести в подвал несколько пустых бутылок, чтобы освободить место под раковиной для новых пивных бутылок. (Конни считает забавным, что он сдает пивные бутылки — ведь все видят, как много он пьет. В прежние времена люди старались не показывать этого и избавлялись от улик). Он брал ключи с собой и не повесил их на крючок. Он жалел о том, что не надел пальто. На нем была только рубашка, которую он напялил на себя сразу же после душа, и вельветовые штаны. До Рождества оставалось только семь дней. Было холодно.

Доблестный «вальянт» сразу же завелся, что с ним случалось нечасто, и Каллен помчался по улице, не обращая внимания на светофоры. Он поехал бы на красный свет на углу Квинс-бульвара, но как раз когда он подъехал к нему, загорелся зеленый.

Он взглянул направо, налево.

Нью-йоркского придурка нигде не было видно.