Джерри Остер – Обреченные на смерть (страница 14)

Каллен хотел знать, который час. Его интересовал вопрос, купит ли ему Энн эти классические часы, показывающие точное время.

— Что? — спросил Хриньяк. — Говори, что ты хочешь сказать.

— Что ж, вся эта каша заварилась из-за тебя, — сказал Каллен.

Глава 8

— Абсурд.

Так прореагировала Джо Данте на рассказ Каллена.

— Что же здесь абсурдного?

Ее лицо выражало разочарование. Она знала его только несколько минут, а он уже пытался говорить с ней в покровительственном тоне.

— Дженни не была слишком искушенной в житейских делах. Это было одной из причин, почему мне нравилось жить с ней. Меня все считают слишком искушенной в этих делах.

Ага, вот в чем дело. Вот почему Каллен не хотел вести себя легкомысленно по отношению к Джо Данте: она была слишком искушенной. Хотя теперь, когда она в этом призналась, он хотел бы знать, до какой степени она была опытной в так называемых житейских делах. А если честно, он не хотел знать, что она имеет в виду и до какой степени она искушена, и вообще не хотел ничего слышать об этом, уж лучше бы она вообще не заговаривала на эту тему.

— Вы хотите сказать, что Дженни была слишком наивной для того, чтобы исполнить стриптиз в присутствии мужчины? Что она была слишком наивной для того, чтобы заманить в ловушку уполномоченного департамента полиции? Это вы хотите сказать?

Джо Данте поднялась из углубления, сделанного в полу, которое называлось «ямой для озвучивания». Теперь Каллен был настолько эрудирован, что знал этот термин. Она села на скамейку и сняла ботинки, в которых ходила по вязкому веществу наподобие томатной пасты, наполовину покрывавшему «яму». Находясь там, она смотрела на экран, где блондинка, похожая на Ким Бесинджер, одетая в рваное платье, бежала по болоту и постоянно в ужасе оглядывалась назад. У нее были длинные, тонкие и твердые соски.

«Раскаяния на болоте», так называлась эта третьесортная картина, небольшой эпизод из которой как раз демонстрировался на экране, а задачей Джо Данте было имитировать звуки, издаваемые этой псевдо-Ким Бесинджер, пробирающейся через вязкое болото. Посредством микрофонов звук записывался на пленку — Каллен был достаточно искушен, чтобы знать это. Пленку потом передадут редакторам фильма, — и они позаботятся о том, чтобы записанный звук синхронно совпадал с соответствующим эпизодом фильма. «Подобные кадры трудно озвучивать прямо во время съемок, — объясняла ему Джо Данте, — камеры трещат, члены съемочной группы разговаривают друг с другом, примешиваются всякие посторонние звуки, поблизости может оказаться шоссе или аэропорт — слишком много всякого шума». Каллена всегда интересовали рассказы людей о своих профессиональных делах.

Джо Данте постучала одним ботинком о другой, чтобы сбить с них грязь.

— Что, разве наивность — это противоположная сторона искушенности? Нет, Дженни не была наивной. Разве полицейский может быть наивным человеком? Мисти, секретарша, сказала, что вы старик. Для нее, я думаю, вы действительно старик. Сколько лет вы служите в полиции? Лет двадцать, наверное?

— Чуть больше. (Но кто считал годы?) Вы думаете, что кто-то заставил Дженни сделать это?

Джо Данте пыталась опять натянуть ботинки, но это ей никак не удавалось сделать. Наконец она надела ботинки.

— Мои ноги постоянно распухают в этой грязевой «яме». Это, наверное, от ботинок. Актриса бежит босиком, но мне кажется, что мои босые ноги звучат не убедительно, поэтому я надеваю ботинки. Наверное, мне нужны другие.

Несколько пар другой обуви стояло на металлических полках вдоль стены у сцены — ботинки для езды на мотоцикле, туристские ботинки, ковбойские ботинки (две пары, одна — со шпорами), ботинки, которые носят десантники, охотничьи ботинки, рыболовные сапоги, ботинки, которые носят строители, полицейские ботинки, галоши, лыжные ботинки (обычные и для горных лыж), подкованные ботинки.

И там были не только ботинки, но и туфли на высоких каблуках, туфли на платформе, кроссовки, сандалии, домашние тапочки, грубые башмаки, велосипедные полукеды, бейсбольные кеды, футбольные бутсы, хоккейные коньки со щитками, беговые шиповки, башмаки на деревянной подошве, спортивные тапочки разного рода, туфли со стертыми каблуками, туфли, подметки которых висели, как языки уставших собак.

— Это мои инструменты, — сказала Джо Данте, указывая на них, и объяснила, что она подбирает себе такую обувь, которая соответствовала бы обуви актера или актрисы, которых она озвучивает. (Но так случается не всегда: иногда подходящий звук можно было издавать при помощи совершенно несоответствующей обуви.)

— Коньки со щитками звучат лучше, чем деревянные сандалии, звук у них более тропический, — сказала Джо Данте.

В зависимости от поверхности, по которой актер или актриса шли, бежали, на которой они спотыкались, подпрыгивали, танцевали, по которой они тянули тележку, хромали или ползли, в зависимости от поверхности, по которой их тянули или тащили, Джо Данте шла, бежала, спотыкалась, подпрыгивала, танцевала, тащила тележку, хромала, ползла, тащилась или тянулась в подходящей «звуковой яме». Кроме «ямы», наполовину наполненной грязью, там была «яма», наполовину наполненная листьями и ветками, и еще одна «яма», наполовину наполненная песком и гравием; там была бетонная «яма» и мраморная «яма», «яма» с паркетом, покрытым ковром; любая из этих «ям» могла быть накрыта крышкой, сделанной из дерева, линолеума, резины, стали, или крышкой в виде железной решетки.

Костыли, трости, палки для гуляния, зонты; акустическая гитара, скрипка, банджо, мандолина. Джо Данте говорила, что она не играет на этих инструментах, а просто держит их в руках, так как любой из них издает свой специфический звук, когда к нему прикасаются, когда его достают из чехла. Шары, перчатки, боксерские перчатки, боты (алюминиевые и деревянные), хоккейные клюшки; бутылки разных форм и размеров, некоторые из них с жидкостью внутри, другие пустые; оконная рама с занавесками, шторами и драпировками; тележка для покупок, детская тележка, топор, молоток, пилы разного рода. Джо Данте говорила, что не занимается распиловкой, но при помощи этих инструментов можно имитировать звук моторной лодки, косилки и некоторых самолетов. Цымбалы, поднос с чайными чашками и блюдцами, поднос с кофейными чашками. «У каждого сервиза свой звук», — говорила она. Летчицкая куртка, куртка мотоциклиста, детская кожаная куртка. «Примерьте их, и вы поймете, какой разный звук они издают», — сказала она. Арапник, кнут, хлопушка, застежки «молнии» разных размеров, вшитые в обрамленное полотно.

«Это мое собственное изобретение, — говорила она, — у других артистов есть свои изобретения». Все еще массируя свои пальцы, которые она натрудила, натягивая ботинки, Джо Данте сказала:

— Заставили ее пойти на это? Я не понимаю, что вы имеете в виду.

То внимание, с которым она относится к своим рукам, заставило Каллена посмотреть на свою руку — раздувшиеся вены (или их называют артериями?), родинки, волосы, порезы. Он не узнал свою руку, это была не его рука, а рука старика. Этот старик потерял свою путеводную нить, и поэтому ему необходимо было начать свой путь сначала.

— Дженни ничего не говорила вам по поводу своей жалобы?

Джо Данте покачала головой. Она даже не взглянула на него, продолжая массировать свои пальцы, гипнотизируя себя.

— Ничего?

Теперь она сердито посмотрела на Каллена:

— Я только что сказала — нет.

— Я понял. Но я не верю тому, что она не сообщила о таком своей подруге, с которой она на пару снимала квартиру. У нее были другие близкие подруги, кому она могла рассказать об этом? Может быть, менее искушенные подруги, чем вы?

Джо Данте наконец оставила в покое свои пальцы и схватилась руками за живот, как будто у нее там были острые боли.

— Вы могли бы этого и не говорить. Вы думаете, что я провоцирую вас? Вы думаете, я хотела заставить вас спросить меня, насколько я искушена в жизни?

Со всей искушенностью в голосе Каллен сказал:

— Нет.

— Я скажу вам. После этого вы перестанете удивляться.

Нет, подожди. Он любил удивляться. Любопытством и умением удивляться он зарабатывал себе на жизнь. Способность удивляться была его гражданским правом, неотъемлемым правом гражданина и человека. О нем даже песню пели — «Счастливый любопытный». Джо Данте начала искать что-то среди ботинок, туфель и других «инструментов» для имитации звуков. Наконец у нее в руке оказалась пачка иностранных сигарет.

— Вы хорошо знаете идиш?

Каллен не сдержался и рассмеялся:

— Моя сестра одно время встречалась с парнем, который учился на раввина. У нее с ним ничего не получилось, но она неплохо знает идиш. Фарбландьет — значит потеря, безнадежная потеря. Вот какой я ученый.

Сигареты назывались «Шелковый отрез» и считались весьма изысканными. Каллен сразу же узнал их, и вот почему — он читал как-то раз в журнале «Роллинг Стоун» о Шин О’Коннор, курившей, как утверждал обозреватель, только эти сигареты, о которых Каллен никогда раньше не слышал. Через несколько дней он зашел в табачный магазин в Гринич Вилидж и, зная, что там продаются разные иностранные сигареты, попросил продавца дать ему «Шелковый отрез», просто чтобы посмотреть на пачку. Значило ли это, что Каллен был утонченным человеком или он просто был любопытным?