Джерри Эхерн – Выживших не было (страница 4)
Из усилителя раздавалась музыка. Играли «Слава вождю».
Маковски взглянул на здание штаба и двинулся к нему, но помощник, остававшийся у вертолета, окликнул:
— Господин президент…
— Холод собачий, — бросил Маковски через плечо.
— Господин президент, — подбежавший к нему офицер отдал честь.
— Рад видеть вас, Хеклер. Мне нужно сделать неотложный звонок. Передайте мое сожаление вашим солдатам.
— Но…
Маковски продолжал идти, сказав высокому мужчине с двумя пистолетами за поясом:
— Я — президент. И я должен ходить на этом сраном холоде? Ходите сами. — Здание штаба было уже совсем рядом. Над его дверью горела лампочка.
Роман Маковски прибавил шаг. Офицер с двумя пистолетами застыл подле:
— Может, позже, мистер президент?
Маковски остановился под лампочкой, повернулся и посмотрел на него:
— Я приехал сюда посмотреть, как движется дело с этими офицерами — бунтовщиками. И выманить этого чертового Холдена вместе с остальными бандитами-»патриотами» на открытый бой. Прибыл по этим двум причинам. Пневмония к ним не относится; если вас интересует мое мнение, то вы бы выглядели гораздо лучше, если бы заставили ваших людей построить побольше стен вокруг этого сраного холодильника, а не ходить вокруг, как игрушечные солдатики.
Президент Роман Маковски прошел мимо офицера, и двери магически открылись перед ним. Это сделала симпатичная блондиночка в камуфляжной форме. «Наверное, какой-то клерк», — подумал он.
— Как вас зовут?
— Андерсон, сэр. Капрал Луиза Андерсон.
— Покажете мне базу попозже вечером. Нужно будет, чтобы вы оказались в моем распоряжении как можно быстрее.
— Есть, сэр! — она отдала честь.
Он кивнул.
Она даст ему возможность оценить все достоинства новой постели. Позади раздался голос этого Хэрпера или Хэймера:
— Господин президент!
Что за неприятное раздражение в голосе. Маковски остановился и, обернувшись, спросил:
— А где Хобарт Таунс?
— Один из бунтовщиков уже почти раскололся. Мистеру Таунсу показалось, что ему следует быть с доктором Мастерсоном и доктором Лигетом.
— Лигетом?
— Полковым врачом, господин президент.
— Хорошо. Я хочу, чтобы эта молодая женщина показала мне, где я остановлюсь. Мне нужен ваш лучший «Бурбон» и два часа отдыха. Если этот бунтовщик собирается расколоться, я посмотрю на него позже. Если он не расколется, в этом вообще не будет смысла.
— Есть, господин президент.
— Хеклер, — он прочитал фамилию, вышитую на форме. — Вы производите хорошее впечатление. Вы далеко пойдете.
— Есть, мистер президент, — в голосе Хеклера чувствовался энтузиазм, но глаза казались рассерженными. Затем подполковник посмотрел на блондинку. — Вы будете сопровождать президента, капрал, и помогать ему всевозможным образом. Выполнять все поставленные им задачи. Ясно, капрал?
— Есть, сэр, — ответила она, вытягиваясь по струнке. «Симпатичная задница», — заметил Маковски.
Она повернулась и посмотрела на президента.
— Покажите, где моя комната, — сказал Маковски.
— Здесь, президент, — ответила она, показывая по коридору направо. Маковски пошел за ней. Он слышал, как за его спиной открываются и закрываются двери. Должно быть, Хеклер, или как его зовут, что-то собирается объяснить этому сборищу застывших на морозе остолопов. Не все ли равно, что объяснять. «Ударникам» нужны прежде всего хорошая форма, оружие и немножко власти. Как охранникам тюрьмы.
Глава пятая
Ноги у Дэвида Холдена чуть замерзли, и ему вновь пришлось согревать их ходьбой. Он добровольно вызвался сменить на посту у входа в Пещеру Голландца молодого индейца из Калиспела. Тот стоял на часах с четырех утра и вконец окоченел.
Пройдя вдоль гребня холма, Холден спустился в глубокий снег. Его не удивило, что ногам здесь стало теплее, хотя продвигаться тут было труднее. Пронизывающие циклоны намели здесь сугробы, доходившие ему выше колен. Он поправил ремень, приподнимая винтовку повыше. М-16 — мощное и надежное оружие, но не стоит волочить ее по снегу без особой надобности.
Холден прошел мимо входа в главную пещеру — снаружи обманчиво маленького. Но стоило пройти несколько ярдов, чуть согнувшись, как перед тобой открывался широкий и высокий свод, с которого свисали, как будто навсегда замерзшие пятнадцатифутовые сталактиты.
Холдену хотелось вернуться с Рози сюда, когда все это закончится. (Если только они оба выживут.) Первозданная красота этих мест выглядела непостижимой, жестокой, но странным образом успокаивающей.
— Рози, — прошептал он.
Холдену не хватало ее больше, чем он мог поначалу представить. Нет, его любовь к погибшей жене и детям не уменьшилась. Просто Холден любил Рози больше любого живого существа. Порой, в одиночестве, он с тяжелой откровенностью признавался себе, что так, как ее, никогда и никого не любил в жизни.
Его душа умерла в тот самый день, когда ФОСА, заявив о своем существовании, убил Элизабет с детьми в университете. Казалось, этот день был так давно, но в его сознании он сохранился до мельчайших подробностей, словно все происходило вчера.
Рози вновь вдохнула в него жизнь.
Порой Холден рассказывал себе — напоминая торговца, пытающегося привлечь недоверчивого, но выгодного клиента — о том, что они с Рози будут делать, когда война за свободу победоносно завершится. Он отправится с ней в Швейцарию, она вновь увидится с его тестем Томасом Эшбруком и познакомится с матерью Элизабет, Дайаной. Холден предполагал, что Рози и Дайана понравятся друг другу.
Тогда найдется время поразвлечься.
Он никогда не ходил с Рози ни в ресторан, ни в дансинг, ни в кино, ни даже в кафе-мороженое. У них не было многого из того, что бывает между людьми, которые любят друг друга и хотят пожениться.
Кстати, когда война наконец закончится, они первым делом поженятся. И свадьба будет что надо. Может, с обилием гостей, может, в узком кругу. Рози все хорошенько обдумает. Женщины любят подробно планировать такие вещи. Холден вспомнил свою свадьбу с Элизабет. Нет, гостей обязательно будет много. Все «патриоты» из Метроу, других городов, а также Лютер и его ребята.
Он был уверен в том, что когда борьба завершится, Лютера Стила, Билла Раннингдира, Петровски, Лефлера и Блюменталя оправдают за их помощь «Патриотам». Но сперва должен появиться настоящий президент, человек, пост которого Роман Маковски занял, позаботившись об устранении истинного президента.
Маковски.
Холден вздрогнул, на миг, борясь с ветром, сорвал перчатку и закурил сигарету. Ему нравилось стрелять их у Рози. Забавная шутка. Затянувшись и надев перчатку, он двинулся дальше. Разумом он понимал, что от курения сжимаются кровеносные сосуды, а от этого острей ощущаешь холод. Но он ощущал прилив тепла, пусть даже чисто психологически. В конце концов, в сигарете горит огонь.
Маковски.
В качестве спикера Палаты представителей Маковски воплощал все плохое, что произошло с Америкой за эти годы. Повышение налогов, усложнение законов, ограничение свобод, контроль над каждым шагом на жизненном пути, приостановка Билля о правах, все больше и больше бумажной работы во имя этих сомнительных целей, все больше денег на эту работу. А как следствие — новое повышение налогов и процесс идет по новому кругу.
Президент. Маковски — президент.
Эти слова противоречили друг другу. Независимо от того, как часто и с какой интонацией они произносились. Язык просто не поворачивался их промолвить. А будучи сказанными, они оставляли горький привкус.
Холден услышал звук, похожий на удар топора по дереву, оглянулся направо и налево, побежал к скалам в ста ярдах от него, упал, встал на ноги, вновь побежал и опустился между скалами в снег, доходивший ему до плеч.
Глаза его пристально смотрели на появившийся вертолет.
Не проводят ли они рекогносцировки?
Или просто Роман Маковски летит в форт, столь безвкусно названный его именем?
Нет. Маковски летел бы в боевом вертолете или в сопровождении таких машин.
Но если разведка Боба Тубирса сработала точно, то Маковски все-таки прибывал сюда (или уже прибыл), а значит, нельзя было не воспользоваться шансом взять его в заложники и положить конец насилию.
Но такая возможность слишком хороша, чтобы стать реальностью. Дэвид Холден подумал, что здесь кроется ловушка, непременно кроется.
Но порой даже ловушек избегать не стоило.
Смит мягко придерживал Араби за холку. Глаза кобылы были широко раскрыты, но не от страха перед ним.
— Успокойся, детка, — прошептал он.
Смит взглянул на вертолет, почти скрывшийся за горизонтом, а потом на Уиздома. Паренек хорошо управлялся с конем.