Джерри Эхерн – Вервольф (страница 7)
Она резво вырулила на проезжую часть, стараясь как можно быстрее домчаться до железнодорожного вокзала, и сразу уперлась в длинную пробку. Хайклиф был буквально забит машинами и автобусами с болельщиками, которые съехались в их город на футбольный матч двух старых и закоренелых противников – команд Хайклифа и соседнего Саттона.
Начинался снег и видимость на дороге ухудшалась, что не входило в ее планы. Данни должна была встретить отца, его поезд прибывал через десять минут. Вокзал находился совсем недалеко, но если бы не эта пробка...
Данни завертела головой по сторонам, бросила взгляд в зеркало заднего вида – полицейских не было видно – и лихо объехав бесконечную вереницу надолго застрявших автомобилей по тротуару, свернула в переулок с односторонним движением, проскочила его "против шерсти" и вылетела на привокзальную площадь. Как будто пронесло...
– Черт побери!
На стоянке у здания вокзала она не увидела ни одного свободного места. Где же припарковаться буквально на пятнадцать минут? Данни вздохнула – нарушать так нарушать – и свернула на сплошную желтую линию. Может, все-таки успеет...
Но не тут-то было. Не успела она заглушить двигатель, как рядом с машиной вырос невесть откуда взявшийся полицейский. С радостным удивлением Данни узнала в нем Билли Валенски, студента-вечерника одной из ее групп, специализирующегося на истории Европы. Билли наклонился к окну мерседеса и тоже ее узнал.
– Здравствуйте, мисс Харди, – поздоровался он.
– Здравствуй, Билли, – смущенно ответила она. – Понимаешь, я встречаю с поезда отца... Поезд прибывает буквально через пять минут. Можно я оставлю на это время здесь машину?
Билл Валенски вздохнул, выпрямился и положил руку на кобуру.
– Извините, мисс Харди, не положено...
Сердце Данни упало.
– Да, понимаю, понимаю, – закивала она, втыкая заднюю передачу, – это твой долг, ты дорожишь своей работой и все такое прочее...
– Подождите, не торопитесь, – вежливо, но настойчиво перебил ее Билли, – парковаться здесь запрещено, но если вы выскочите буквально на несколько минут и оставите двигатель работающим, думаю, это не будет страшным нарушением. Идите, я буду неподалеку и присмотрю за вашим мерседесом. Договорились?
– Конечно, Билли, спасибо... – поспешила она согласиться, выдергивая ключ из замка зажигания.
– Вот и хорошо.
Данни выскочила из машины, захлопнула дверцу и заторопилась на платформу, мысленно пообещав себе прибавить несколько лишних баллов Валенски на первой же контрольной.
Со звонким перестуком каблучков она пробежала по залу ожидания и выскочила на первую платформу. Поезд, как назло, не опоздал ни на полминуты и из него уже выходили пассажиры. Данни быстро извлекла из сумочки косметичку, достала пудреницу, губную помаду и наскоро привела лицо в порядок, поправив рассыпавшиеся по плечам волосы, – она не хотела, чтобы отец увидел ее в растрепанном виде.
А вот и он. Данни непроизвольно залюбовалась Эваном Харди, твердо шагающим по платформе от одного из последних вагонов. Несмотря на свои без малого семьдесят лет и перенесенную два месяца назад операцию на сердце, которая перепугала ее до смерти, он выглядел великолепно. По-модному длинные вьющиеся волосы, совершенно седые, но густые. Красивые глаза – он до сих пор не носил очков – сияли от радости предстоящей встречи с любимой дочерью и это было видно издали. Ухоженное лицо, в меру худое, но никоим образом не костлявое. И походка, которой могли позавидовать мужчины, вдвое его моложе.
Его левая рука была, как всегда опущена в карман, но в этом тоже был какой-то артистический шарм, в духе Дугласа Фэрбенкса. Это впечатление дополняла и ухоженная ниточка усов.
Эван Харди заметил Данни и помахал ей рукой, счастливо улыбаясь.
– Папа!
Она побежала ему навстречу и упала в крепкие отцовские объятия, поймав себя на мысли о том, что прислушивается к его сердцебиению.
– Папа, я так рада, что смогла встретить тебя! Ты молодец, выглядишь отлично. Как прошло обследование? Все в порядке, тебя ничего не беспокоило в дороге? – зачастила Данни.
Он похлопал ее по спине и засмеялся.
– Девочка моя, ты больше волнуешься о моем сердце, чем сам врач. Я чувствую себя прекрасно, лет на тридцать. Все швы зарубцевались, никаких отторжений нет, здоровье в полном порядке. Я много хожу пешком, иногда бегаю, плаваю, когда есть возможность, слежу за тем, что ем. За последнее время сбросил десять фунтов – лишний вес мне ни к чему. Пью и курю совсем немножко, – заключил Харди и засмеялся. – Ну как, довольна?
Данни прижалась к нему теснее и крепко обняла.
От вокзала они поехали в небольшой уютный ресторанчик "Хайклиф Хаус", который отличался некоторой классичностью, аристократизмом и, самое главное, там можно было не" бояться встретиться с шумными толпами болельщиков.
Они сели за столик недалеко от подиума, на котором играла на арфе красивая женщина в старинной одежде.
– Как там Ричард? – поинтересовался Эван.
– У него все в порядке, как всегда – ответила Данни. – Завтра возвращается. Сейчас занимается каким-то параноидальным шизофреником в больнице Агнера, тот как раз подходит под те симптомы галлюцинаций, которые Ричард описывает в своей книге.
– Звучит заманчиво, – заметил с улыбкой Харди. – Буду с нетерпением ждать выхода его книги. Наверное, она сразу станет бестселлером.
Данни отвела взгляд и задумчиво посмотрела на фонтан, тихо журчащий в центре зала. Ее отец недолюбливал Ричарда и она это знала.
– Насколько я знаю, его предыдущая книга действительно удалась, – добавил Эван извиняющимся тоном. Еще бы ему не знать. Перед уходом на пенсию он занимал руководящую должность в одном из самых крупных издательств Нью-Йорка. – Конечно, психиатрия – не самое легкое чтиво, но даже я смог кое-что понять из его книги.
Она кивнула и сделала глоток вина.
– Папа, Ричард ведь один из самых известных во всей стране психиатров-клиницистов. Кроме того, он еще и пишет книги, популяризирующие психологию. Я просто поражаюсь его работоспособности.
– Да, Ричард молодец, – кивнул Эван.
– Но его сейчас здесь нет и я принадлежу только тебе, – засмеялась Данни.
– Я тебя очень люблю, девочка моя, – улыбнулся Харди и занялся салатом из крабов. – Я только хочу, чтобы ты была счастлива, если Ричард любит тебя и ты любишь Ричарда, то что еще можно желать?
Он протянул над столом свою здоровую руку и нежно погладил ее плечо. Данни обратила внимание, что левую руку он держит под столом, не выставляя ее на всеобщее обозрение. Как всегда, она была бледная и неживая, врачам так и не удалось спасти ее. Отец так никогда подробно и не рассказал ей, как его ранили, он лишь кратко объяснил, что в сорок пятом году их отряд попал в бой с эсэсовцами. В этом бою весь отряд погиб, уцелели только он и Мак.
Отец никогда не рассказывал ей много о войне, он лишь много говорил о Маке, особенно в последнее время, описывая его таким молодым, каким тот был в сорок пятом, как будто тот не постарел. Данни никогда не видела Мака, да и сам отец потерял с ним связь уже много лет назад. Был ли он вообще жив? Все-таки со времени второй мировой, которая казалась ветеранам только недавно закончившейся, прошло полвека. И как дочь, и как историк, она всегда хотела расспросить о ней отца подробнее, но все как-то не получалось.
– Пап, тебе так и не удалось связаться с Маком, своим боевым товарищем? – спросила она. – Помнишь, ты мне когда-то рассказывал о нем?
– Нет, не удалось, – вздохнул тот.
– Не слишком старался или просто не везет?
– И то, и другое, – неохотно ответил отец и поднес к ее рту свою вилку. – Попробуй салат из крабов. Такая вкуснотища...
Если бы Ричард увидел эту сцену, его хватил бы удар. Но Данни наклонилась над столом, с удовольствием проглотила предложенный ей кусочек и поблагодарила отца.
– Да, действительно вкусно, – улыбнулась она.
– Вот видишь, – довольно заметил Эван. – Что у нас по программе на сегодняшний вечер?
– Будем дома. Отдохнем, выспимся хорошенько...
Харди засмеялся.
– Ты померяешь мне давление, дашь на ночь теплого молока...
– Совсем нет, я уже не беспокоюсь о твоем сердце, ты ведь сказал, что все в порядке.
– Вот и хорошо. А завтра сходим на футбол, посмотрим, как наши надерут задницу Саттону. – И он заговорщески понизил голос. – Запомните, девушка, я не собираюсь помирать ни завтра, ни послезавтра. А когда соберусь, то ты узнаешь об этом первой. Но пока я чувствую себя великолепно.
– Я рада это слышать.
– Ты только представь себе, как бы отреагировала эта почтенная публика, – кивнул отец головой в сторону зала ресторана, – если бы я умер прямо сейчас и шлепнулся головой в тарелку с салатом. Они бы явно этого не одобрили...
Данни оглянулась на сидящих за соседними столиками посетителей, женщин в дорогих одеяниях и украшениях, холеных мужчин с "ролексами" на запястьях и засмеялась...
Эван Харди налил себе добрую порцию "Катти Сарк", но не стал ни бросать в виски лед, ни разбавлять его водой. Он поймал себя на мысли, что все-таки на его питейные привычки здорово повлияли англичане, когда они общались в течение долгих недель, дожидаясь высадки во Франции.
Он вспомнил, как они здорово надрались с Мактавишем, когда убегали от крепости к своим и нашли в подполе заброшенного амбара бутыль с вином. И еще один раз они выпивали с ним – на его, Эвана, свадьбе, угощаясь каким-то дешевым шампанским. Мак был его шафером. И почему-то то домашнее вино и водянистое шампанское теперь казались ему самыми вкусными напитками.