Джером Сэлинджер – Ловец во ржи (страница 27)

19

На случай, если вы живете не в Нью-Йорке, бар «Плетенка» – в таком как бы шикарном отеле, «Отель Сетон». Раньше я часто туда захаживал, но теперь – нет. Постепенно бросил. Одно из тех мест, которые считаются очень изысканными и все такое, и туфта из всех щелей. У них там были две таких французских крошки, Тина и Жанин, которые выходили и играли на пианино и пели раза три за вечер. Одна играла на пианино – ужасно паршиво, – а другая пела, и большинство песен были либо с душком, либо на французском. Та, что пела, старушка Жанин, всегда нашептывала что-то в чертов микрофон перед песней. К примеру: «А сийчас ми покажем фам нашу атгепгизу Вюлей-вюю Фгансэз. Эйто истогия одной мёлёденькой фганцюженки, котогая пгиехаля в большой гогод, пгямо как Ню-Йок, и влюбилась в пагенька из Бгюклина. Надэемся, фам понгавится». Затем, закончив шептаться и кокетничать, она пела какую-нибудь чмошную песенку, наполовину по-английски, наполовину по-французски, и все тамошние показушники с ума сходили от восторга. Если бы вы просидели там достаточно долго и слушали, как хлопают все эти показушники и все такое, вы бы весь мир возненавидели, ей-богу. Бармен тоже был фуфло. Большой сноб. Он вообще с тобой разговаривать не станет, если ты не большая шишка, знаменитость или вроде того. А если ты все же большая шишка, знаменитость или вроде того, тогда он еще тошнотворней. Он подойдет к тебе и скажет, с такой широкой радушной улыбкой, словно он такой чертовски славный парень: «Ну! Как там Коннектикут»? или «Как там Флорида»? Ужасное заведение, кроме шуток. Я совершенно бросил туда ходить, постепенно.

Было довольно рано, когда я туда пришел. Я сел за стойку – было довольно тесно – и выпил пару бокалов виски с содовой, пока не показался старина Люс. Я заказывал их стоя, чтобы видно было, какой я высокий и все такое, чтобы они не подумали, что я, блин, несовершеннолетний. Потом какое-то время я рассматривал показушников. Один тип рядом со мной пудрил мозги своей малышке. Все повторял, что у нее аристократические руки. Сдохнуть можно. В другом конце бара было полно голубых. Ничего такого откровенно голубого – то есть, никаких длинных волос или чего-то такого, – но все равно было ясно, что они голубые. Наконец, показался старина Люс.

Старина Люс. Что за парень. Он считался моим наставником, когда я учился в Вутоне. Только все, что он делал, это занимался как бы половым воспитанием у себя в комнате и все такое, поздно вечером, когда у него собирались ребята. Он довольно много знал о сексе, особенно насчет извращенцев и всякого такого. Вечно нам рассказывал о том, сколько кругом стремных типов, которые там овец приходуют или зашивают женские трусы в подкладку шляпы и так и ходят, и все такое. А еще про голубых и лесбиянок. Старина Люс знал за все Соединенные Штаты – кто тут голубой, кто лесбиянка. Стоило только назвать кого-то – кого угодно – и старина Люс скажет тебе, голубой он или нет. Иногда с трудом верилось, что какой-то актер или актриса – голубой или лесбиянка. Кое-кто из тех, кого он называл голубыми, были даже женаты, бога в душу. Ты ему: «Хочешь сказать, Джо Блоу – голубой? Джо Блоу? Такой здоровяк, который всегда играет крутых гангстеров и ковбоев»? А старина Люс: «Безусловно». Он всегда говорил «безусловно». Говорил, неважно, женат кто-то или нет. Говорил, половина женатых ребят во всем мире – голубые и сами не знают об этом. Он говорил, можно стать таким практически враз, если у тебя предрасположенность и все такое. Он нас до черта пугал. Я так и ждал, что окажусь голубым или кем-то таким. Что смешно насчет старины Люса, я подумывал, он сам в каком-то смысле голубой. Вечно он говорил: «Зацени размер» и тыкал нафиг пальцем тебе в зад, пока ты шел по коридору. И всякий раз, как зайдет в уборную, всегда оставлял нафиг дверь открытой и говорил с тобой, пока ты чистил зубы или вроде того. В этом что-то голубое. Правда. Я знал немало настоящих голубых, в школах и все такое, и они всегда так делают, вот почему у меня всегда были сомнения насчет старины Люса. Зато он на редкость умный. Правда.

Он никогда не говорил привет или что-то такое, когда видел тебя. Первое, что он сказал, когда присел, это что у него всего пара минут. Сказал, у него свидание. А затем заказал сухой мартини. Сказал бармену сделать посуше и без оливки.

– Эй, я присмотрел тебе голубка, – сказал я ему. – В конце стойки. Не смотри пока. Я стерег его для тебя.

– Очень смешно, – сказал он. – Узнаю старину Колфилда. Когда ты только повзрослеешь?

Он считал меня занудой. Правда. Но я на него поражался. Он из тех ребят, кто меня как бы поражает.

– Как твоя половая жизнь? – спросил я его. Он ненавидел, когда у него спрашивали что-то такое.

– Успокойся, – сказал он. – Просто расслабься и успокойся, бога ради.

– Я расслабился, – сказал я. – Как там Колумбия? Нравится?

– Безусловно нравится. Не нравилась бы, не ходил бы, – сказал он. Он и сам иногда был приличным занудой.

– Какая у тебя специализация? – спросил я его. – Извращенцы?

Я просто валял дурака.

– Ты – что, пытаешься острить?

– Нет. Просто шучу, – сказал я. – Эй, Люс, слушай. Ты ведь такой интеллектуал. Мне нужен твой совет. Я в зверской…

Тут он издал такой тягостный стон.

– Послушай, Колфилд. Если хочешь здесь посидеть, тихо, мирно выпить и тихо, мирно пооб…

– Ну, ладно, ладно, – сказал я. – Расслабься.

Было ясно, что он не настроен обсуждать со мной что-то серьезное. Беда с этими интеллектуалами. Ни за что не станут обсуждать ничего серьезного, если не в настроении. Так что все, что я сделал, я стал обсуждать с ним общие темы.

– Кроме шуток, как твоя половая жизнь? – спросил я его. – Все еще гуляешь с той же крошкой, с какой в Вутоне гулял? Которая с такой зверской…

– Господи, нет, – сказал он.

– Да ну? А что с ней такое?

– Не имею ни малейшего понятия. Насколько мне известно, раз уж ты спросил, она теперь наверно Нью-гемпширская блудница.

– Нехорошо. Раз она тебе годилась, чтобы все время с ней флиртовать, ты мог бы хотя бы не говорить так о ней.

– О, боже! – сказал старина Люс. – У нас – что, типичный колфилдовский разговор? Я хочу сразу прояснить.

– Нет, – сказал я, – но все равно это нехорошо. Если она нравилась тебе и годилась, чтобы…

– Нам обязательно развивать данную тему?

Я ничего не сказал. Я как бы боялся, что он встанет и уйдет, если я не заткнусь. Так что все, что я сделал, это заказал еще выпивку. Захотелось в хлам напиться.

– С кем ты теперь гуляешь? – спросил я его. – Не хочешь рассказать?

– Ты ее не знаешь.

– Ну, и что? А вдруг знаю.

– Девушка из Виллиджа. Скульпторша. Если так интересно.

– Да? Кроме шуток? И сколько ей лет?

– Я ее не спрашивал, господи боже.

– Ну, примерно хотя бы?

– Надо полагать, лет под сорок, – сказал старина Люс.

– Лет под сорок? Правда? Тебе это нравится? – спросил я его. – Нравятся такие старые?

Почему я спросил, это потому, что он на самом деле разбирается в сексе и все такое. Он такой один из немногих среди моих знакомых. Потерял девственность всего в четырнадцать, на Нантакете[22]. Правда.

– Мне нравится зрелая личность, если ты об этом. Безусловно.

– Серьезно? Почему? Кроме шуток, они в сексе лучше и все такое?

– Слушай. Давай проясним кое-что. Сегодня я отказываюсь отвечать на типично колфилдовские вопросы. Когда ты к чертям повзрослеешь?

Какое-то время я сидел молча. Просто сидел и молчал. Затем старина Люс заказал еще мартини и сказал бармену сделать его значительно суше.

– Слушай. И давно ты гуляешь с ней, с этой скульпторшей? – спросил я его. Мне на самом деле было интересно. – Ты знал ее, когда учился в Вутоне?

– Вряд ли. Она всего несколько месяцев, как прибыла в эту страну.

– Правда? А откуда она?

– Она вроде как из Шанхая.

– Кроме шуток?! Она китаянка, бога в душу?

– Безусловно.

– Кроме шуток! Тебе это нравится? Что она китаянка?

– Безусловно.

– Почему? Мне интересно знать, правда.

– Просто, я нахожу Восточную философию более удовлетворительной, нежели Западную. Раз уж ты спрашиваешь.

– Правда? Что значит «философию»? Ты про секс и все такое? У них, в Китае, с этим лучше? Ты об этом?

– Не обязательно в Китае, господи боже. Я сказал, на Востоке. Обязательно нам продолжать этот бестолковый разговор?

– Слушай, я серьезно, – сказал я. – Кроме шуток. Почему с этим лучше на Востоке?

– Это слишком глубокая тема, господи боже, – сказал старина Люс. – Просто, они воспринимают секс и как физический, и как духовный процесс. Если думаешь, я…

– Но я – тоже! Я тоже воспринимаю это как… как ты там сказал – физический и духовный процесс, и все такое. Правда. Но все зависит от того, с кем, блин, это у меня. Если у меня это с кем-то, кто мне даже…

– Не так громко, Колфилд, господи боже. Если ты не в состоянии владеть голосом, давай закроем эту…

– Ладно, но послушай, – сказал я. Я разволновался и говорил громковато. Бывает, я говорю громковато, когда волнуюсь. – Я, вот, что хочу сказать, – сказал я. – Знаю, это должно быть и физически, и духовно, и эстетично, и все такое. Но, что я хочу сказать, нельзя же заниматься этим со всеми – с каждой девушкой, с какой ты обжимаешься и все такое – и чтобы так получалось. Ты так можешь?

– Ну, хватит об этом, – сказал старина Люс. – Ты не против?