Джером Моррис – Чужая истина. Книга вторая (страница 54)

Псы, если и поняли, не подали виду. Ехидство не было им присуще. Полные природной невозмутимости, они уже и думать забыли о недавнем переполохе. Спокойно и тихо собравшись, Эйден вернулся на дорогу и двинулся дальше. Точно, как предыдущим утром. Просто вычеркнув один день, будто его и не было.

Как бы неторопливы они не были, редакарские стены показались через трое суток. Вырастая по мере приближения, расцветая деталями знамён, стягов и вымпелов, тяжёлая каменная гряда подавляла. Как и раньше. Живое, подвижное пространство у ворот выглядело лицом города, а уходящие в стороны стены — недвижимым, окаменевшим телом титана. Пройдя в широкую арку, будто втянувшись в гигантскую пасть, Эйден пошёл тем же путём, что когда-то выбирал Аспен. С двумя волкодавами на привязи его не слишком теснили, хотя кругом, как и всегда у врат, текла толпа. Миновав смутно знакомые торговые площади и ремесленные улицы, он почти добрался до гавани. Какое-то время стоял напротив дорогого борделя, где останавливались в прошлый раз, припоминая веснушки смешливой Уны. Не имея ни малейшего понятия, куда следует идти дальше, просто дал волю ногам. А они, верные привычке и раз хоженому маршруту, вывели к таверне с выцветшей жёлто-белой бочкой у входа, символизирующей полную пивную кружку.

— Тилхамин! — Воскликнул он, сам не ожидая от себя восклицания. — Куда убрал ленты? Я тебя еле нашёл.

Хозяин таверны прищурился из-за стойки, потирая полотенцем руки. Быстро узнал, легким шагом выскочил навстречу, будто только Эйдена и ждал. Смуглый, худой, даже более худой, чем раньше, он радушно обнял гостя.

— Мастер Эйден! Как я рад, как рад! Давно тебя не было. А кто с тобой? Ух, какие все зубастые. — В этот момент осёл озорно крикнул, обнажая жёлтые резцы. — Давай ишака к оградке, к коновязи, там и корыто с водой, а этих двоих можно с нами на веранду. Женщина и им пить нальёт. Люблю собачек. — Он похлопал ближнего волкодава по лобастой голове, потрепал за холку. Пёс был несколько удивлён, но не противился. — Хорошее утро с хорошим гостем. По кружечке молча, с дороги, а там уж поговорим.

Лёгкое прохладное пиво хорошо освежало. В тени веранды, продуваемой с трёх сторон солёным ветром, кроме них было только двое. Зашедшие с утра пораньше рыцари. Они одобрительно отозвались о псах, таких больших и послушных, и вернулись к своему разговору.

— Ну, мастер, рассказывай. Что видел нового интересного? Где странствовал? — Тилхамин чуть потёр перебитый нос. — Чую, частенько ночевал у костра, стало быть — в дороге.

— В последнее время да. Путь неблизкий, но и не сказать, чтобы далеко. Шли от карсов, из-под Маньяри. Шли долго, потому что небыстро. Да и понаставили на пути всякого. Что тут об этом думают, что говорят?

— Про карсов? Да толком и ничего. Вон, господа лайонелиты что-то припоминали. Мол, возня кротов или как-то так. Закопались там все на перешейке, в грязи ворочаются, а толку чуть. Сталь дорожает, кузнечное всякое — дорожает неимоверно, шерсть с полуострова не идёт больше, а значит и она в цене более, чем хотелось бы.

— Таки да. Ведь овец-то всех сожрали. А ковать-продавать некому, все на войне.

— Это на какой? — Хозяин таверны снова глянул на рыцарей, спохватился, махнул рукой. — О-о-о… ты про эту. Дак разве ж то война? Сидят бездельники, друг друга почти и не трогают. Или я ошибаюсь? Ты шёл там мимо, как оно? Сильно воюют?

— Вроде и нет. — Эйден, удивлённый и даже несколько раздосадованный таким лёгким отношением к чужой беде, сам задумался крепче. Не в первый раз он слышал подобную оценку творившегося на Карском Валу. И снова не был с нею согласен. — Может и не так сильно, как при Севенне, как принято у нас. Но люди-то мрут. От ран, от болезней. Глубже на полуостров — и от голода. Там всё гаденько, жутко, натянуто. Того и гляди порвётся. Любая осада страшна, а уж такого куска земли…

— И правда. Как можно осадить почитай целую страну? Горы, поля, реки. Берега морские в конце концов, это же почти остров. Я бы думал, что живут там карсы, как и раньше жили. Пасут коз, овец, роют руды, куют своё всякое. Хорошо куют, надо сказать, как и раньше. Только дорого стало. Но тебе-то, наверно, виднее, раз оттуда пришёл. Совсем, говоришь, плохо?

— Совсем. И будет хуже. Надо всё это прекращать. Сам видишь, даже и тут многого не хватает, многое в цене растёт. Торговли нормальной нет. Никому от этого не лучше. Даже и Лиге, даже и Редакару.

К сидящим в углу лайонелитам подсел третий, седой, в морщинах, с мягкими внимательными глазами. Эйден случайно, погруженный в собственные мысли, засмотрелся на него дольше, чем следовало бы. Пожилой рыцарь поймал его взгляд, чуть заметно поклонился, вежливо и доброжелательно. Один из лучших соглядатаев ордена святого Лайонела, он был доволен тем, что не упустил важного. Хотя отдельные его подчинённые, полезные в деле слежки, как новорождённые котята, умудрились проглядеть проходящего ворота путника. Вопреки всему сопровождающему объект зверинцу, заметному и запоминающемуся, как нелепая шутка. Посты, оставленные в борделе и аптеках, которые искомый муж посещал ранее, так же молчали. Хотя бы здесь, в порту, в таверне, караулили не зря.

Тем временем, Эйден, рассказывающий хозяину что-то захватывающее, ярко жестикулируя и иногда переходя на зловещий шёпот, поднялся и направился к выходу. Дорогу ему тут же преградил один из лайонелитов, молча встав в проёме.

— Я прошу прощения, мастер. — Проговорил пожилой рыцарь, не вставая, интересным образом сочетая почтительность с беспрекословностью, объединяя мягкую просьбу и твёрдый приказ. — И вынужден просить вас остаться. Задержаться, буквально на полчаса. Может час. Моему господину уже направили весточку, и он надеется застать вас здесь. Мы все подождём его. Если вам будет угодно.

Эйдену может и не было бы угодно, но не угодить таким людям и такой просьбе он бы не мог. Держа уверенную мину, насколько получалось и хватало хладнокровия, он кивнул седому, приказал сидеть поднявшемуся было кабелю.

— Это я собаке. — Уточнил он несколько двусмысленно, резковато, но искренне не желая никого провоцировать. Чувство опасности снова накатило и схлынуло, будто призывая к спокойствию псов он убеждал не дёргаться и себя. — Уходить и не собирался. На телеге нужная мне вещь. Хвастаюсь перед хозяином заведения.

Седой кивнул молодцу у входа, тот посторонился, но не садился на место, пока Эйден не вернулся к своему столу. Чувствовалось понятное напряжение. Тилхамин выглядел сконфуженно, алхимик не понимал и не замечал его намёков, а говорить прямо и открыто не стоило.

— Мне плохо от того, что нас стеснили. — Сказал он, не понижая голоса, не пытаясь таиться. — Меня, как хозяина, это ставит в неловкое положение. Но поверь, люди ордена — люди почтенные. Я ценю их дружбу и покровительство и уверен, моим гостям никогда не причинили бы лишних неудобств.

— Полчаса-час. — Повторил пожилой рыцарь, как бы отвечая на незаданный вопрос, поглядывая на редкие карманные часы. — И никаких неудобств.

Девушка принесла ещё пива в красивых оловянных кружках с густой, сложной чеканкой. Не желая выдавать волнения, Эйден хвалил напиток и посуду. И то, и другое действительно заслуживало похвалы. Пивовар легко подхватил излюбленную тему и долго расписывал преимущества разных способов подачи. В жаркие летние вечера такие кружки, предварительно охлаждённые на леднике в подвале, наилучшим образом подчеркивали холодное же пиво, подмораживая руку, потея на столе почти эротично, прогоняя испарину жара со лбов страждущих посетителей. А прохладным свежим утром, таким, как теперь, можно было попросту любоваться. Рассматривать сюжеты, оттиски парусников, завитки волн и стилизованные громады скал, выполненные искусным мастером в металле. Принесли и закуску, традиционное блюдо маринованной телятины. Ровные, аккуратные кубики мяса в виноградном уксусе с пряностями. Выглядело вкусно, пахло божественно, собаки у стола ёрзали и исходили слюной. Наконец, скрипнув ступенями, на веранду зашёл молодой мужчина. Входя чуть пригнулся, так как головой почти доставал до стропил невысокой черепичной крыши. Все присутствующие, рыцари и Тилхамин, поднялись и кланялись, также неглубоко, но учтиво, как и сам высокий господин на входе. Эйден повторил за всеми лёгкий поклон, молча ожидая продолжения.

— Рад приветствовать, мастер Эйден. — Сказал высокий, улыбаясь и говоря почти также, как до того Тилхамин.

— Взаимно, господин. — Молодой рыцарь будто рос с каждым последующим шагом и вблизи казался просто неправдоподобно огромным. Эйден пожал протянутую руку. Очевидно и неожиданно дружественный жест. — Прошу простить, но с кем имею честь разговаривать? В последнее время меня узнают пугающе большие люди, всё сложнее не выказывать робости.

— Лютер Дэсфорд. Для тебя, мастер, просто Лютер. Мы уже знакомы и общались запросто, пусть и только однажды. Три года тому назад, если мне не изменяет память. За каким-то борделем, говорили о костях, политике, воинской дисциплине и паразитах. Ты раз и навсегда отучил меня есть сырое мясо.

Эйден нескромно выпучил глаза. Он с трудом признал тощего паренька с умным взглядом, что упорно давился молоком и не менее упорно поносил купцов с иноземцами. Теперь парень вырос настолько, что все окружающие его казались едва ли не гномами.