Джером Моррис – Чужая истина. Книга вторая (страница 38)
В её словах была некая доля правды. Вилбоа, выросший в предгорьях Местэрадо, жил в основном за счет добычи, первичной обработки и продажи руд. Железо, медь, олово, редкие серебряные жилы. Горное дело позволяло закупать извне всё то, чего не хватало среди скал и камней. Шахты, отвалы и карьеры множились пару веков, снабжая мастеров Маньяри достаточным количеством хорошего сырья. С тех пор, как Редакар блокировал перешеек и к Карскому Валу стянулось значительное количество мужчин, ранее занятых ремеслом, перевозкой, торговлей и всем прочим, горняки, как горят, затянули пояса максимально туго. А теперь, возможно, били в них новые дыры. А кто-то утверждал, что даже варили и ели. Кроме того, Эйдену припомнилось, что в Вилбоа видали и гномов. Послы Боргранда то ли надзирали за добычей руд, то ли делились опытом, явно имея свой интерес в городе шахтёров и горняков.
— А что там… с гномами? — Спросил он как-то рассеянно, уйдя в своих мыслях далеко от темы горячего обсуждения.
— П-ф-ф… — Мэйбл махнула рукой остальным, продолжайте, мол. Понюхала пустой стакан алхимика, снова хмыкнув — налила больше. — К чёрту гномов. Что там с Берой? Как она?
Эйден будто опомнился. Словно вспомнил недавний сон, который казался таким ярким накануне, а теперь выцвел, поблёк, смазался в памяти. Невероятное так быстро становится обыденным, а потом вдруг забывается, вылетает из головы, как мелкий пустяк. Восклицания и ругательства уже рвались с его языка, описания ночной «осады» мельницы, побоища, полураскрытой тайны Гаронда… Изорванные тела, рык во тьме, бегство или уход под утро… Он икнул, запнулся, так ничего и не сказав. Пару раз беззвучно открыл и закрыл рот. Посмотрел на Мэйбл иначе, подозрительно, зло.
— Ты дала ей арнику.
— И чистец, и толстолистный бадан.
— Она потеряла с полведра крови.
— В человеке не бывает столько крови.
— Чуть не погибла.
— Значит, жива. Чудесно. Я надеялась на успех.
— Надежда тебя бы не спасла, если б прослышал Гаронд. — Они не единожды спорили о детях. О рождённых и не рожденных, о соизмеримости возможных страданий и шансов на лучшую жизнь. — Арника, бадан… Да ты мясник. Ещё бы жахнула коленом.
— Трусоватый ханжа. Заройся в свои принципы и дрожи, а я спасла минимум двоих. Ей не познать трагедии
— О-о ты даже не представляешь… собственно — не вполне представляю и я. Но всё это мерзко. Низко, подло, кроваво.
— Жизнь. — Мэйбл глубоко кивнула, выражая полное согласие и уверенность в собственной правоте. Так и не отдав алхимику стакан — опустошила залпом. Твёрдым взглядом заткнула цокнувшую было девицу. — Лониано?
Лониано — третий из крупных городов карсов, или скорее первый, если считать со дня основания, был очередным обсуждаемым путём отхода. Город-порт был близок к Валу, а значит и к армии, к порядку и воинской дисциплине. Такие предположения звучали в воздухе.
— Нет! Глупости, бред, абсурд и идиотизм! — Старик Гаспаро, передохнув и промочив горло, вещал теперь громко и уверенно. — Нет, говорю я. Лониано — помойка. Дырка от задницы нашей славной земли. Загнившая лужа, полная сардийских пиратов и разбитых надежд. После чёрного мора, чумы десятилетней давности, город так и не оправился. Никогда не оправится. А? Громче говори, девочка. — Кьяра, наклонилась к нему, что-то говоря. — Да чего ты орёшь мне в ухо? Я слепой, а не глухой. Говорит, мор-то был не десять, а лет пятнадцать тому назад. Ну да и бог бы с ним, не суть важно. Там никого не ждут, ничего путного предложить не смогут. Лишние рты, во время блокады Вала, так пустыми и останутся. Корабли сардийских сволочей, не тех, что за нас, а прочих — не дают вести торговли, возить грузы морем. Если уж куда и идти, то на Стальную. Кузнецы Амато стойко держат рубежи, всякая шваль не подступится. И пусть мой фаим выставил к обороне перешейка больше кирасиров, чем три за ним, но крепкие мужики, да в доброй стали, ещё есть. Ежели соберётесь — идёмте. Провожу.
Вокруг заголосили ещё живее. Женщины спорили, боялись, надеялись проскочить, пересидеть или забыться. Кто-то пересказывал увиденные, но чаще — услышанные ужасы последних дней. Кто-то, в обход наказа госпожи Дзилано, украдкой поглощал вынесенный гостям джин.
— Подумаешь, чума, — как-то задумчиво фыркнула Мэйбл, — да ещё бородатых годов. А вот уж лишними эти рты бы не были, когда рядом вал и столько вояк. Нашли бы, чем занять, да чем прокормиться. Не думаешь?
Эйден думал, но скорее не о том. Он представлял себя птицей, парящей над скалистыми уступами Маньяри. Представлял черепичные крыши, извилистые, мощёные булыжником улочки, крутые спуски и подъемы. Пыльный сход к ручью. Тропка в низине. Юркая, гладкая, теньком уводящая в лес.
— А если, и правда, не ходить далеко? — Мэйбл гладила его руку, то ли успокаивая, то ли силясь вытянуть хоть слово. — Оружейники — ребята бравые. Да и вооружены, полагаю, лучше прочих. Пустят переждать, а там всё и успокоится. Уж под крылышком своего старца… наверняка не откажут.
— Старец стар. — Подал он, негромко, голос. — Гаспаро против порта скорее потому, что сам не перенесёт дороги. Он беспомощен вне знакомых улиц. Но авторитета, хочется думать, сохранил больше, чем зубов. Я прошмыгнул мимо их кузниц, мастерских, разграбленного не видел. Не знаю, надолго ли.
Сквозь неплотно прикрытые ставни проникал свет, ломаной полосой пересекая оставшуюся в гостиной мебель. Если присмотреться, можно было заметить частички пыли, вихрями пляшущие в жёлтых лучах. Жестикулировали всё активнее, спорили всё горячее.
А в самом начале улицы Аллегри, у высоких, свежесработанных баррикад, было почти совершенно тихо, свежо и как-то даже зябко. Касимир Галли, забравшись по импровизированным ступеням из ящиков на свою телегу-трибуну, обозревал ближайшие окрестности. Окрестности эти полнились горожанами, вроде бы не проявлявшими явной и активной агрессии, но, несомненно, к ней готовыми. Это не были местные, живущие в этом или ближайших кварталах. Если и не оборванные, то плохо одетые, потасканные и запылённые — все они походили на диких псов, шелудивых, трусоватых, но коварно-опасных, рыщущих поблизости, так и норовящих зайти сзади. Бездельники и проходимцы, как именовал их про себя и вслух господин Касимир, слонялись из проулка в проулок, грелись на ступенях чужих крылечек, сидели и стояли группами тут и там. Они нагло щурились, ухмылялись, переговариваясь — сплёвывали на брусчатку, бросая на главу фаима Галли насмешливые взгляды.
«Чтобы скалиться издалека — много ума не надо. — Думал Касимир, отвечая дворнягам каменным лицом, твёрдым взглядом, и пересчитывая их, в который уже раз. — Однако, чтобы навалиться кучей, терзая павших, шибко умным тоже быть ни к чему.»
Здесь с ним было двадцать четыре человека. Почти все — довольно надёжные, порядочные люди, но мало искушённых бойцов. Бойцов, до недавнего времени, среди карсов и вовсе было немного. География и судьба уже давно хранили их от набегов добрых соседей, а развитые ремёсла и торговля давали достаточно богатства, блеска и видимой силы. Таких лат, как у карских кирасиров, не было, пожалуй, нигде в мире. Разве что у самых богатых рыцарей Бирны, да Леммаса. Ну и, может, у гномов, но ведь это как далеко. И пусть знаменитые Железные рёбра всё больше красиво шагали, да ровно стояли почётными караулами — этого вполне хватало для обеспечения порядка. Как внешнего, со стороны полуостров казался чуть ли не единой крепостью, так и внутреннего — вся беднота и оборванцы робели, трепетали, только заслышав лязгающий шаг блистательных патрулей.
Теперь же всё белое, блестящее, полированное — было где-то там, на Валу. Красавцы кирасиры, дети лучших семей, богатейших фаимов, чеканили шаг в неделях пути от Маньяри. И сердце Карского полуострова оказалось открыто, обнажено, практически безоружно. И до недавнего времени, буквально до вчерашнего вечера, Касимир отказывался верить, что всё именно так. Кто знает, были ли шансы заметить, оценить угрозу верно и точно. Послать на Вал хоть бы за парой рот. Молодцы из его фаима, бывшие мельники и пекари, теперь наверняка были битыми ветеранами. Как здорово они пригодились бы здесь, прямо у этих жалких телег. Да и прочие мужи, те, что оставались сейчас в пригороде, сгодились бы отлично. Но все они были там, а он здесь. Он, и ещё двадцать четыре человека. Пусть не бойцы, но, в основном, порядочные люди.
Из-за ближайшего поворота показался вооруженный отряд. Или, скорее, делегация. С десяток человек, самым заметным из которых был смуглый бугай в светлом, явно с чужого плеча, плаще. Он важно и по-хозяйски ступал впереди, не выбирая чистой дороги и не боясь запачкать новые, яркие сапоги красной кожи. Не дойдя до баррикад с полсотни шагов, важный подал знак рукой, останавливая спутников, и сам прошел вперед ещё немного.
— Кто здесь старший над мельниками? — Поинтересовался он, держась одновременно гордо, неловко и насмешливо. — Толстый Галли?
— Да ты и сам не худ, человече. — Касимир был уверен, что этот… гусь знал его в лицо. В Маньяри, в конце концов, мало кто не знал. — Говори, что нужно? Зачем пришёл, кого привёл.