Джером Клапка Джером – Трое на четырех колесах (страница 4)

– Так в чем же тогда дело?

– Ни в чем. Одно могу сказать: в последнее время меня охватило какое-то странное волнение.

Этельберта посмотрела на меня с любопытством, но ничего не сказала.

– Знаешь, – продолжал я, – утомительное однообразие жизни, сплошная череда тихих, безоблачно счастливых дней способны вселить беспокойство в кого угодно…

– Не греши, – сказала Этельберта. – Безоблачное счастье надо уметь ценить, оно ведь не вечно…

– Я с тобой не согласен. Жизнь, наполненная одними лишь радостями, однообразна. Я иногда задумываюсь, не считают ли святые в раю полнейшую безмятежность своего существования тяжким бременем. По мне, вечное блаженство способно свести с ума. Возможно, я странный человек, порой я сам себя с трудом понимаю… Бывают моменты, – добавил я, – когда я себя ненавижу…

Нередко такого рода философские рассуждения, отмеченные глубиной и некоторой таинственностью, производят впечатление на Этельберту, однако на этот раз, к моему огромному удивлению, она осталась равнодушной. Относительно жизни в раю супруга посоветовала мне не волноваться, заметив, что это мне не грозит; эксцентричность же моя известна всем, и тут уж ничего не поделаешь.

– Что же касается однообразия жизни, – добавила она, – то от этого страдают все. – Тут она со мной совершенно согласна. – Ты даже представить себе не можешь, – сказала Этельберта, – как иногда хочется уехать куда-нибудь, бросив все, даже тебя. Но я знаю, что это невозможно, поэтому всерьез об этом не задумываюсь.

Прежде я никогда не слышал, чтобы Этельберта говорила такое. Это меня озадачило и безмерно опечалило.

– C твоей стороны очень жестоко говорить мне такие слова. Хорошие жены придерживаются иного мнения.

– Я знаю, поэтому раньше ничего подобного и не говорила. Вам, мужчинам, этого не понять. Как бы женщина ни любила мужчину, он ее порой утомляет. Ты даже представить себе не можешь, как иногда хочется надеть шляпку и пойти куда-нибудь – и чтобы никто тебя не спрашивал, куда ты идешь и зачем, сколько времени ты будешь отсутствовать и когда вернешься. Ты даже представить себе не можешь, как хочется иногда заказать обед, который понравился бы мне и детям, но при виде которого ты нахлобучил бы шляпу и отправился в клуб. Ты даже представить себе не можешь, как иногда хочется пригласить подругу, которую я люблю, а ты терпеть не можешь; встречаться с людьми, с которыми мне приятно встречаться, ложиться спать, когда клонит в сон, и вставать, когда заблагорассудится. Если два человека живут вместе, то они вынуждены приносить в жертву друг другу свои желания. Вот почему иногда необходимо расслабляться.

Теперь, хорошенько обдумав слова Этельберты, я понимаю, насколько они мудры, но тогда они меня возмутили.

– Если ты желаешь избавиться от меня…

– Не валяй дурака, – сказала Этельберта. – Если я и хочу избавиться от тебя, то всего на несколько недель. За это время я успею забыть, что ты не лишен кое-каких недостатков, вспомню, что в целом ты довольно милый, и с нетерпением буду ждать твоего возвращения, как ждала тебя раньше, когда мы виделись не столь часто. А то бывает, я перестаю замечать тебя – ведь перестают же замечать солнце, оттого что видят его каждый день.

Тон, взятый Этельбертой, мне не понравился. Столь неоднозначную философскую проблему она обсуждала с неподобающим легкомыслием. То, что женщина предвкушает трех-четырехнедельное отсутствие мужа, показалось мне ненормальным: хорошие жены об этом даже не помышляют. Прямо скажем, на Этельберту это было не похоже. Мне стало не по себе; ехать никуда не хотелось. Если бы не Джордж и Гаррис, я бы от поездки отказался. Но поскольку мы уже договорились, отступать было некуда.

– Отлично, Этельберта, – сказал я, – будь по-твоему. Хочешь отдохнуть от меня – отдыхай на здоровье. Боюсь показаться чересчур навязчивым, но, как муж, осмелюсь все же полюбопытствовать: что ты собираешься делать в мое отсутствие?

– Мы хотим снять тот самый домик в Фолкстоне, – сообщила Этельберта, – и поедем туда вместе с Кейт. Если же хочешь удружить Кларе Гаррис, – добавила она, – уговори Гарриса поехать с тобой, и тогда к нам присоединится и Клара. Когда-то – еще до вашей эры – мы славно проводили время втроем, и теперь с радостью объединимся. Как по-твоему, тебе удастся уговорить Гарриса?

Я сказал, что постараюсь.

– Вот и отлично. Уж постарайся, пожалуйста. Кстати, можете взять с собой Джорджа.

Я ответил, что брать с собой Джорджа нет никакого резона, ведь он холостяк и в его отсутствии никто не заинтересован. Но женщины иронии не понимают. Этельберта пропустила мою тираду мимо ушей, сказав лишь, что бросить Джорджа одного было бы жестоко. Я пообещал передать ему эти слова.

Днем в клубе я встретил Гарриса и спросил, как у него дела.

– Все в порядке, меня отпустили.

Чувствовалось, однако, что он от этого не в восторге, и я попытался узнать подробности.

– Все шло как по маслу, – рассказал он. – Жена сказала, что Джордж хорошо придумал и мне это пойдет на пользу.

– Значит, все в порядке, – сказал я. – Что же тебе не нравится?

– Все было бы в порядке, если бы разговор не зашел на другую тему.

– Вот оно что…

– Ей взбрело в голову установить в доме ванну.

– Я в курсе. Эту же мысль твоя жена подсказала Этельберте.

– Делать было нечего, пришлось согласиться: меня застали врасплох, и спорить я не мог – ведь она со мной не спорила. Это обойдется мне фунтов в сто, не меньше.

– Неужели так дорого?

– Дешевле не выйдет. Одна только ванна стоит шестьдесят фунтов.

Мне было искренне его жаль.

– Потом еще эта кухонная плита. Во всех бедах, случившихся в доме за последние два года, виновата кухонная плита.

– Это мне знакомо. За годы совместной жизни мы сменили семь квартир и соответственно семь плит, которые были одна хуже другой. Нынешняя наша плита не только неумела, но и зловредна. Она словно заранее знает, когда придут гости, и в этот момент нарочно выходит из строя.

– А вот мы покупаем новую, – сказал Гаррис без особой, впрочем, гордости. – Клара считает, что, установив одновременно и плиту, и ванну, мы сильно сэкономим. По-моему, если женщине взбрело в голову купить бриллиантовую тиару, она сумеет убедить вас, что таким образом экономит на шляпках.

– Во сколько, по-твоему, вам обойдется плита? – Вопрос этот меня заинтересовал.

– Не знаю… наверное, фунтов в двадцать. Но и это еще не все: потом речь зашла о пианино. Ты когда-нибудь замечал, чем одно пианино отличается от другого?

– Одни звучат громче, другие тише. Но к этому привыкаешь.

– В нашем первая октава никуда не годится, – сказал Гаррис. – Между прочим, что такое первая октава?

– Это справа, визгливые такие клавиши, – объяснил я. – Они визжат, как будто им наступили на хвост. Используются для эффектных концовок.

– Одного пианино им, видишь ли, мало. Мне велено старое передвинуть в детскую, а новое поставить в гостиной.

– Что еще?

– Все, – сказал Гаррис. – На большее ее не хватило.

– Ничего: когда ты придешь домой, то выяснится, что они придумали еще что-нибудь.

– Что?

– Снять домик в Фолкстоне сроком на месяц.

– Зачем ей домик в Фолкстоне?

– Жить, – отрезал я. – Жить там летом.

– На лето она с детьми собиралась к родственникам в Уэльс.

– Быть может, в Уэльс она съездит до того, как отправится в Фолкстон, а возможно, заедет в Уэльс на обратном пути. Ясно одно: ей обязательно захочется снять на лето домик в Фолкстоне. Я, конечно, могу ошибаться: и слава богу, если ошибаюсь, – но есть у меня предчувствие, что так оно и будет.

– Похоже, наша поездка нам дорого обойдется.

– Это была с самого начала идиотская затея.

– Не надо было его слушать. То ли еще будет!

– Вечно он что-нибудь выдумает, – согласился я.

– Упрямый болван, – добавил Гаррис.

Тут из передней раздался голос Джорджа. Он спрашивал, нет ли ему писем.

– Лучше ничего ему не говорить, – посоветовал я. – Теперь уже поздно отступать.

– И бессмысленно, – согласился Гаррис. – Покупать ванну и пианино мне ведь все равно придется.

Вошел Джордж. Он был в отличном настроении.

– Ну, все в порядке?

Что-то мне в его вопросе не понравилось. Я заметил, что и Гарриса возмутил его тон.

– Что ты имеешь в виду? – поинтересовался я.

– Удалось отпроситься? – уточнил Джордж.

Я понял, что пришло время поговорить с Джорджем начистоту.