Джером Джером – Избранные произведения в двух томах. Том 2 (страница 36)
— Сейчас придет Милли, — лепетал он. — И мне придется ей сказать, что ребенок попал по ошибке на собачью выставку. Я не решусь на это, не решусь!
— Поезжайте в Бирмингем и постарайтесь его найти. Вы поспеете на 5.45 и вернетесь к восьми!
— Поезжайте со мной! — взмолился он. — Вы хороший человек, поезжайте со мной. Я не в состоянии ехать один…
Он был прав. Его бы первая же лошадь задавила.
— Хорошо, — сказал я. — Если хозяин ничего не будет иметь против…
— Он не будет… он не может, — ломая руки, вопил мистер Милберри. — Скажите ему, что от этого зависит счастье человеческой жизни. Скажите ему…
— Я ему скажу, что от этого будет зависеть прибыль в полсоверена для его кармана. Это его скорее убедит.
Так и случилось, и через двадцать минут и мистер Милберри и собака в корзине уже ехали в вагоне первого класса в Бирмингем.
Тут только я сообразил, какая трудная работа нам предстоит. Предположим, что я прав и щенок действительно ехал в Бирмингем на выставку. Предположим даже, что кто-нибудь видел, как мужчина с корзиной, отвечающей нашему описанию, выходил из поезда 5.13. Но дальше-то что? Придется, чего доброго, опрашивать всех извозчиков в городе. А к тому времени, когда мы найдем ребенка, будет ли еще смысл его распаковывать? Но выбалтывать свои сомнения я не стал. Несчастный отец чувствовал себя как нельзя хуже. Я вменил себе в обязанность вселять в него надежду. И когда он в двадцатый раз спросил меня, увидит ли он еще раз своего ребенка, я резко оборвал его:
— Да полно вам валять дурака. Еще наглядитесь на свое сокровище. Дети так легко не теряются. Это только в театре бывает, чтобы людям был нужен чужой ребенок. Я знавал в свое время всяких мерзавцев, но чужих детей любому из них мог бы доверить. Вы не надейтесь, что потеряете его. Поверьте моему слову, к кому бы он ни попал, этот человек не успокоится, пока не вернет его законному владельцу.
Такие речи сильно его подбадривали, и пока доехали до Бирмингема, он совсем воспрял духом. Мы обратились к начальнику станции, и он опросил всех носильщиков, находившихся на платформе, когда прибыл поезд 5.13. Все единодушно показали, что не видели пассажира с подобной корзиной. Начальник станции — человек семейный, узнав в чем дело, телеграфировал в Бэнбери. Кассир Бэнбери помнил только трех мужчин, которые брали билеты на этот поезд. Один из них был мистер Джессай, свечной торговец; второй — неизвестный, ехал в Вулверхэмптон; а третий — сам мистер Милберри. Положение уже казалось безнадежным, когда вмешался какой-то мальчишка-газетчик.
— Я видел старую даму, — объявил он. — Она нанимала извозчика, и у нее была точь-в-точь такая корзина.
Мистер Милберри чуть не бросился мальчику на шею. Мы отправились вместе с ним к извозчикам. Старые дамы с собачьими корзинами не теряются, как иголки. Она отправилась во второсортную гостиницу на Астон-роуд. Я узнал все подробности от ее горничной. Старая дама перенесла не менее неприятные минуты, чем мой джентльмен. Прежде всего корзина не влезла в кэб, и пришлось поставить ее на крышу. Старая леди страшно волновалась, так как шел дождь, и заставила извозчика закрыть корзину фартуком. Снимая корзину с кэба, ее уронили на мостовую, ребенок проснулся и дал о себе знать отчаянным криком.
— Боже мой, мэм, что это? — ужаснулась горничная, — бэби?
— Да, голубушка, это мой бэби! — отвечала дама. Она, видно, не прочь была пошутить — до поры до времени. — Бедняжка, надеюсь, не ушибся?
Старуха заняла номер. Корзину внесли и поставили на коврике перед камином. Хозяйка при помощи горничной стала ее развязывать. Ребенок к этому времени уже вопил не переставая, как пароходный свисток.
— Дорогой мой, — причитала старая леди, возясь с веревкой. — Не плачь, твоя мама развяжет тебя как можно скорей. Откройте мой сак и достаньте бутылку молока и несколько собачьих сухарей, — обратилась она к горничной.
— Собачьих сухарей? — изумилась та.
— Да, — засмеялась старуха. — Мой бэби любит собачьи сухари.
Горничная отвернулась, чтобы достать требуемое, как вдруг услыхала позади себя глухой стук и, обернувшись, увидела старую леди, распростертую на полу в глубоком обмороке.
Ребенок ревел во все горло, сидя в корзине. Совершенно растерявшись, девушка сунула ему собачий сухарь, а сама принялась приводить в чувство старуху. Через минуту несчастная открыла глаза и огляделась. Бэби успокоился и, причмокивая, сосал собачий сухарь. Старая дева взглянула на него и порывисто спрятала лицо на груди у горничной.
— Что это? — сдавленным голосом спросила она. — Вот это, в корзине?
— Ребенок, мэм, — ответила горничная.
— Вы уверены, что это не собака? — спрашивает старая леди. — Посмотрите еще раз.
Девушка почувствовала себя не совсем ловко и пожалела, что рядом никого нет.
— Я не могу смешать ребенка с собакой, мэм, — сказала она. — Это ребенок — человеческое дитя!
Старая леди жалобно захныкала.
— Это, — говорит — искупление. Я беседовала с моей собакой как с человеком, и теперь все это случилось мне в наказание…
— Что случилось? — спрашивает горничная. Ее, понятно, уже разобрало любопытство.
— Я не знаю, — заявила старуха, садясь на полу. — Два часа тому назад, если только это не был сон, я уехала из Фартингоу с годовалым бульдогом в корзине; вы сами видите, что теперь в ней находится!
— Я что-то не слышала, чтобы бульдоги по волшебству превращались в детей, — говорит горничная.
— Я не знаю, как это делается, — говорит старуха, — да это и не важно. Я одно знаю: я выехала из дому с бульдогом, а он вот во что превратился.
— Кто-нибудь положил его сюда, — сказала горничная. — Кто-нибудь, кому нужно было избавиться от ребенка, собаку вынул, а его положил!
— Тут потребовалась необыкновенная ловкость, — говорит старуха. — Я выпустила корзину из рук не более, как на пять минут, пока пила чай в Бэнбери…
— Тогда-то они все и проделали, — говорит горничная. — Ну и ловкачи!
Старая леди, вдруг что-то сообразив, вскочила с полу.
— А я-то в каком положении оказалась! Незамужняя женщина, пойдут сплетни… Это ужасно!
— Хорошенький ребенок! — говорит горничная.
— Хотите взять его себе?
Но горничная не захотела. Старуха уселась и начала размышлять, но чем больше она думала, тем больше запутывалась. Горничная впоследствии уверяла, что, не приди мы вовремя, старуха сошла бы с ума. Человека, доложившего, что джентльмен с бульдогом осведомляется о ребенке, она заключила в объятия и расцеловала.
Мы сейчас же сели на обратный поезд и прибыли в отель за десять минут до прихода ничего не подозревавшей матери.
Милберри всю дорогу не выпускал ребенка из рук. Корзину он отдал мне да еще прибавил полсоверена с условием, что я буду молчать, и я честно выполнил уговор.
Думаю, что и он не рассказал жене о том, что случилось, — разве что уж совсем ничего не соображал.
«ТОММИ И Ко»
Как зародился журнал Питера Хоупа
—
Питер Хоуп был высок, худощав и гладко выбрит, если не считать коротко подстриженных бакенбард, оканчивавшихся чуть-чуть пониже уха; волосы его были из тех, о которых цирюльники сочувственно говорят: «Немножко, знаете, редеют на макушке, сэр», но зачесаны с разумной экономией, лучшей помощницей бедности. Что касается белья мистера Хоупа, чистого, хотя и поношенного, в нем замечалась некоторая склонность к самоутверждению, неизменно останавливавшая на себе внимание даже при самом беглом взгляде. Его положительно было слишком много, и впечатление это еще усиливалось покроем визитки с расходящимися полами, которая явно стремилась убежать и спрятаться за спиной своего обладателя. Она как будто говорила: «Я уже старенькая. Во мне нет лоску — или, вернее, слишком много его, на взгляд современной моды. Я только стесняю тебя. Без меня тебе было бы гораздо удобнее». Чтобы убедить ее не расставаться с ним, хозяин визитки вынужден был прибегать к силе и нижнюю из трех пуговиц все время держать застегнутой. И то она каждую минуту рвалась на свободу.
Другой особенностью Питера, связывавшей его с прошлым, был его черный шелковый галстук, заколотый парою золотых булавок, соединенных цепочкой. Увидав его за работой, — скрещенные под столом длинные ноги в серых брюках со штрипками, свежее румяное лицо, озаренное светом лампы, и красивую руку, придерживающую полуисписанный лист, — посторонний человек, пожалуй, начал бы протирать глаза, дивясь, что это за галлюцинация: каким образом перед ним очутился этот юный щеголь начала сороковых годов. Но, присмотревшись, он заметил бы на лице щеголя немало морщинок.
— Войдите! — повторил мистер Питер Хоуп, повысив голос, но не поднимая глаз.
Дверь приотворилась, и в комнату бочком просунулось маленькое белое личико, на котором светились яркие черные глаза.
— Войдите, — повторил мистер Питер Хоуп в третий раз. — Кто там?
Пониже лица появилась рука, не слишком чистая, и в ней засаленный суконный картуз.
— Еще не готово, — сказал мистер Хоуп. — Садитесь и подождите.
Дверь отворилась пошире; в нее проскользнула вся фигура и, затворив за собою дверь, присела на кончик ближайшего стула.
— Вы откуда, из «Центральных новостей» или из «Курьера» ? — спросил мистер Питер Хоуп, все еще не отрываясь от работы.