Джереми Бейтс – Остров кукол (страница 28)
Давление нарастало в легких Марии до тех пор, пока ей ничего не осталось, кроме как открыть рот. Монахиня пропихнула бобы прямо ей в горло, заставив проглотить. Сунула туда же вторую полную ложку, потом еще одну: кормежка шла скорее, чем Мария успевала глотать.
Наконец, Мария задохнулась и закашлялась, осыпав бобами тощую девочку, которая сидела напротив нее. Потом согнулась вперед — ее стошнило. Сквозь залитые слезами глаза Мария в ужасе наблюдала за тем, как монахиня цепляет на ложку немного рвоты.
— Открывай рот, — велела она.
Елизавета
Сквозь дождь и ветер Елизавета добежала до соседней лачуги. Внутри было совсем темно — сплошь тени и новые ряды кукол на стенах, одна чудовищнее другой. Зед сидел на полу рядом с Розой. Похоже, они играли в ладушки, распевая старинную английскую песенку.
— Во что играете? — спросила она, потирая мокрые руки, чтобы хоть немного согреться.
— Мы с Зедом играем в «Испеки оладушки»! — радостно доложила Роза. — А потом он обещал разучить со мною стих про маленькую мисс Маффет.
— У Зеда множество талантов, — с улыбкой подтвердила Елизавета.
— Они обо всем рассказали? — спросил у нее Зед.
Елизавета кивнула.
— Я поверить не могла, что… — покосившись на Розу, она захлопнула рот.
— Роза, — подался вперед Зед, — пойди-ка, поиграй немного с одной из тех кукол, ладно? Мне нужно поговорить с Елизаветой о всяких взрослых вещах.
— Какую из кукол мне можно взять?
— Любую, какую пожелаешь.
— Но они все привязаны к стене…
— Держи, — он достал из кармана швейцарский нож и открыл лезвие. — Выбери себе одну и перережь веревку. Только будь осторожна.
— Хорошо!
Она опасливо приняла у него нож и направилась к куклам, где принялась с великим тщанием рассматривать потрепанные экспонаты.
— Не могу поверить, что кто-то… убил его вот так, — тихо произнесла Елизавета, хотя Роза ни за что не смогла бы услышать ее за шумом ветра и дождя. — Нитро считает, это дело рук серийного убийцы. Ты тоже так думаешь?
Зед кивнул.
— Люсинда точно не стала бы вырезать ему глаза. Как и похитители.
— Похитители?
Зед вкратце пересказал теорию, выдвинутую ранее Нитро.
— Ты прав, — сказала она. — Ни Люсинде, ни похитителям незачем было это делать. И все же… серийный убийца!
— Вспомни все эти фильмы-сериалы, где какой-нибудь маньяк вешает на стену фотографии жертв. У всех вырезаны глаза.
— Это другое дело, Зед. Это фильмы.
— Но они, скорее всего, основаны на реальных событиях, — возразил он. — И потом, для этого даже есть научный термин. «Дегуманизация», или что-то в этом роде. Глаза — это окна души, правильно? Или личности человека, скорее. Маньяки вырезают глаза, чтобы жертвы перестали казаться людьми. Так их становится проще убивать.
Елизавета обдумала это и спросила:
— Знаешь, что об этом думает Пита?
— Что за убийством стоит призрак?
Елизавета кивнула.
— Она… как это называется… вышла из себя? Совсем потеряла самообладание. Даже цитировала Иисуса… который из Назарета. Я всегда знала, что Пита религиозна, но не до такой же степени.
— Вопрос воспитания. Все их семейство — супернабожные люди. Ведь и Хесуса назвали в честь Иисуса, в конце концов.
— Но Хесуса не назовешь истовым христианином…
— Похоже, смерть матери подкосила его веру. Тебе известны подробности?
— О ее смерти? — Елизавета снова кивнула. — После того как младшая сестра Хесуса и Питы утонула, их родители пытались завести еще одного ребенка. Беременность с осложнениями. Мать умерла, младенец тоже.
— Это только часть истории, — вздохнул Зед. — Смерть не была ни внезапной, ни неожиданной. У нее развилась легочная гипертония. Доктора сказали, что она сможет выжить, если сделает аборт. Или умрет. Их отец, Марко, запретил врачам прикасаться к жене: он отрицал аборты по религиозным соображениям.
В результате мать умерла вместе со своим нерожденным ребенком. Но это можно было предотвратить. Вот поэтому Хесус поменял свое отношение к религии.
— Это Пита тебе рассказала?
— Нет, сам Марко… — ответил он. — Мы были довольно дружны. В конце концов он и сам начал жалеть, что принял такое решение — отказал жене в спасении.
— Но Пита ведь не изменилась?
— Не-а, — покачал головою Зед. — Она истово верующая. Порой, послушав, как она рассуждает о Боге и вере, можно подумать, будто она считает, что он живет на чердаке или типа того…
Он пожал плечами.
— Слушай, может, я и не бываю в церкви, но никому и не запрещаю. Вообще говоря, на мой взгляд, умеренная религиозность не так уж плоха. Вера дает человеку нужные ценности и все такое. Проблема возникает, когда веру доводят до крайности, когда человеку приходится выбирать между знанием и мифом. Знаешь ли, Пита до сих пор воспринимает всю Библию буквально как слово Господне. Она не верит в теорию эволюции. Не верит в Большой взрыв. В первый раз, когда она вскользь упомянула, что мир был сотворен за семь дней, я решил, это шутка. Ничуть не бывало! Я никак не мог взять в толк, как можно верить в эту чушь, а Пита не понимала, как я могу в нее не верить. Мы даже спорили, но до Питы просто невозможно достучаться. Даже когда выкладываешь все доводы, она в упор их не видит. Я имею в виду, если люди и вся прочая живность с начала времен существуют на планете в своем первозданном виде, как объяснить все разнообразие собак, лошадей и прочих животных, эти плоды нашей селекции? — развел руками Зед. — Цепочки нейронов со временем только прочнее.
— То есть?
— Чем сильнее веришь во что-нибудь, тем прочнее это «что-то» входит в твою жизнь, в твою реальность. Наверное, Пита именно поэтому так увлечена призраками. Отчасти из-за ее веры в существование души, рая и ада. Но скорее, мне кажется, из-за того, что в далеком детстве она видела призрак своей сестры — или думает, что видела. Пита так долго в них верила, в привидения, что уже не может от этой веры избавиться. Когда издох ее йоркширский терьер, она схоронила пса на кладбище для домашних питомцев в Вегасе и набила его гробик всевозможными штуками, которые могут ему пригодиться в загробной жизни. Я стоял рядом и думал, что перенесся на две тысячи лет назад, в Древний Египет. А когда умер ее отец, она зажигала свечу на окне нашей спальни — каждую ночь, месяца два кряду.
— В этом нет ничего странного, — сказала Елизавета, — так многие поступают. В знак уважения к мертвым.
— Да, но в какие-то ночи Пита сидела у окна не смыкая глаз. Уверяет, что молилась, но мне сдается — ждала призрака, в точности как в тот раз, когда ее якобы посетила сестра. В любом случае хочу предупредить: не дай Пите втянуть себя в споры о сверхъестественном. Ее не переспоришь. Это никому не под силу.
— Значит, поэтому Хесус так быстро согласился…
Зед потер рукою лоб:
— Согласился на что?
— Мы устраиваем спиритический сеанс, Зед.
Они вернулись в лачугу с алтарем, где нашли остальных в довольно мрачном настроении. Хесус, Пеппер и Пита сидели на полу. Лицо Хесуса хранило бесстрастие, в то время как Пита казалась одновременно и разъяренной, и испуганной. Пеппер, кажется, успел задремать. Нитро стоял сам по себе, в дальнем углу, повернувшись ко всем спиной.
Пита повернулась к Елизавете:
— Ты ему рассказала?
Она кивнула.
— Ну и? — почти с вызовом обратилась Пита к Зеду.
— У нас вся ночь впереди, и нечем заняться, — пожал плечами тот. — Хочешь устроить сеанс, давай устроим. Вопрос лишь в том, умеешь ли ты это делать?
— Пеппер умеет. Он уже устраивал такой в своей программе. Будет нашим медиумом.
Елизавета видела тот эпизод «Самых страшных мест в Мексике», о котором говорила Пита. Там речь шла о привидениях в доме викария в Тодо-Сантос, небольшом прибрежном городке у подножия гор Сьерра-де-ла-Лагуна. Если верить местным жителям, которых опрашивал Пеппер, сверхъестественные явления начали преследовать жившего там священника еще с двадцатых годов: тот вел специальный дневник, куда записывал все происходящее. Незримая сила то и дело срывала постиранное белье с веревок, а однажды выбросила самого священника из его любимого кресла. На протяжении десятков лет несколько живших в доме священнослужителей заявляли, будто видели и само привидение — старуху, облаченную в старинное серое платье. В восьмидесятых дом викария переделали в таверну с небольшой гостиницей. Пепперу удалось отыскать кого-то из бывших постояльцев, и та рассказала, что в 1987 году останавливалась в таверне: среди ночи ее разбудили пристальные взгляды даже не одной, а сразу трех пожилых женщин. Она включила свет и еще какое-то время видела их размытые черты, прежде чем все трое исчезли как не бывало.
Пеппер с его съемочной группой устроили в таверне спиритический сеанс. Результатом были странные шумы по углам, сами собой появляющиеся на бумаге буквы и левитация стола. Телеканал получил почти сотню жалоб, в основном от религиозных групп, которые обиделись на явно языческую подоплеку этого действа.
— Пеппер? — позвала Пита. — Эй… ты что, уснул? Мы хотим понять, что и как делать.
Пеппер открыл глаза. «Да, видок у него не ахти», — подумалось Елизавете. Кожа так и осталась тусклой, былая бодрость куда-то выветрилась. По правде говоря, выглядел он совсем апатично. Она не могла понять, откуда эта бледность: то ли обнаружение тела Мигеля так потрясло Пеппера, то ли он собрался слечь от какой-то болезни.